Иришка смотрела на Аллу, готовая ее разоблачить.
— Это ваше семейное дело, — сказала Алла и пошла вверх по лестнице.
— Я говорил, — признался Василек.
— Что он тебе сказал? Где он? Когда вернется? — Иришка выстреливала в Василия вопросами, и тот вздрагивал под их ударами.
— А он не казав, — наконец вымолвил он.
— Казав — не казав… А что он казав?
— Що усе в порядке.
— Да говори ты по-русски!
— Я и говорю, что приедет.
— И больше ничего?
— Не волнуйтесь, сказал, приеду.
— Почему ты решил, что это отец? — спросила Иришка. — Ну почему?
— А он сам мне казав, — ответил Василий. — Он говорит — это я, Славик. Я, говорит, приеду. Ждите.
— Но почему — он? Ты что, голоса не помнишь?
— А слышно хреново было, не разберешь. Я еще кричу — это кто? А он мне — это Славик!
— Чепуха, — сказала Лидочка. — Он не мог себя так называть. Он не выносит это имя.
— Чего ж не выносит? — обиделся Василий. — Имя как имя… ласковое.
— Может, это не Славик? — спросила Иришка. — Может, Сашок?
— Какой еще Сашок, нет у нас Сашка, — ответил Василий. — Да не приставайте вы ко мне! Ну что привязались? Он мне сказал, что он Славик, я и сказал: ну как, Славик, куда ты делся?
Валентина сказала:
— Пошли, Василек, к себе, тебе волноваться нельзя.
Василий подчинился. Он ушел в свою комнату, ворча:
— А я что, нанимался, что ли? Он говорит — Славик, а я что? Я говорю, ты где, Славик?
Иришка стояла посреди прихожей, сжав кулачки. Роберт сделал шаг вперед и обнял ее за плечи.
— Это они подстроили звонок, — сказала Иришка, поглядев наверх. — И ловко рассчитали, чтобы этот идиот подошел. Ловко рассчитали.
— Пойдем, Ирина, — сказал Роберт. — Пойдем к нам. Тебе плохо здесь оставаться.
— Я ее убью, — сказала Иришка. — Если что-то с папой, я ее убью!
— И не думай! — раздалось сверху. Значит, Алла не ушла к себе, а стояла на лестничной площадке и слушала разговор. — Руки коротки!
— Как змею раздавлю!
Было страшно и неприятно видеть, как ненависть искажает лицо девушки. Она была совсем некрасивой сейчас: глаза закрыты, по щекам текут слезы, рот кривится.