— Ясно, — сказал Толик, когда Лидочка закончила рассказ. — Значит, он ушел, и с концами?
— Нет.
— Он вернулся?
— Он позвонил мне по телефону.
— Зачем?
— Чтобы я о нем забыла.
— Бред какой-то. Объясните!
— Он позвонил мне.
— Это был он? Как представился? Толстяком? Грабителем, как?
— Никак не представился. Но я уверена, что это он. У него был высокий голос.
— Постарайтесь вспомнить его слова!
— Точно не вспомню. Но примерно он сказал: «Если хочешь жить, будешь молчать… Ты никого не видела на улице». Да, вроде и все. По крайней мере эти слова я запомнила.
— А нога у него такая? — неожиданно Толик ткнул коротким пальцем в лист бумаги с обведенной ступней.
— Нога у него может быть такой. Очень большая нога.
— Мало, — сказал Толик с упреком, — очень мало вы знаете. И еще меньше говорите.
— Вы хотите, чтобы я его вам привела? — спросила Лидочка.
— Конечно бы, не отказался. Приводите на поводке, — сказал Толик и засмеялся.
— Ну тогда ловите его сами, а я допишу свои показания.
— Когда допишете, — приказал Толик, — нарисуйте мне его портрет и желательно с фигурой. Я сейчас схожу за настоящей бумагой.
Толик проверил, заперт ли сейф, — он был настоящим сыщиком, не доверял даже дружественным свидетелям. Потом махнул рукой — пиши, мол, и ушел.
Не было его минут десять. Лидочка как раз кончила излагать свои приключения. Написала она эту детективную новеллу коротко и, как ей показалось, понятно для человека, незнакомого с событиями и людьми. Тут и возвратился Толик. Под мышкой он нес рулон ватмана, который сразу же расстелил на своем столе. Оказалось, что на нем выклеена юбилейная стенгазета «За порядок. Десять лет нашему отделению». Газета состояла из двух машинописных заметок и бравых цветных вырезок. Толик перевернул лист чистой стороной кверху, разгладил, положил на угол «Уголовно-процессуальный кодекс».
— Только черного карандаша нет, — сообщил он виновато.
— Мне такой большой лист не нужен, а то получится: «Не проходите мимо» или «Их разыскивает милиция».
— Если вы художница, то должны сделать. Я условия обеспечил. — Толик широко улыбнулся.
Ручка у Лидочки, с мягким шариком, вполне годилась, но ее вдруг охватила робость: в жизни не рисовала по памяти слонопотамов. А вдруг она нарисует кого-нибудь другого, этот другой может пострадать. Арестуют его по ее рисунку…
Так что рисунок вышел лишь с третьей попытки. Дважды она рисовала круглое лицо, затянутые назад волосы, влажную нижнюю губу… потом зачеркивала… На третий раз лицо получилось похожим. Потом она набросала отдельно его фигуру — грузную, великостопную фигуру слонопотама.
— Знаете, что я вам посоветую? — сказала Лидочка.
— Не знаю, но догадываюсь, — ответил Толик. — Я этот рисунок скопирую на ксероксе, и мы его по нашим соседям разошлем. Я вам поверил!
— Я другое хотела сказать. Вы можете проверить: покажите его Евгению Александровичу Глущенке, дача номер тридцать два по улице Урицкого. Я могу к нему сейчас зайти и предупредить.
— Это я сделаю обязательно. И эту девушку вызову. Дарью Корф.