— Ты оживаешь, Берестов, — заметил Гаврилин, который хотел бы представить предположение Андрея как шутку, но не очень получилось. — Ты уже начал строить гипотезы. Для человека, который насосался так, что не разглядел воров, шуровавших в его пожитках, ты быстро восстанавливаешься.
Андрей был убежден в том, что один из двух грабителей был повар Эдик — даже рука была завязана. И это было плохо для Андрея. Теперь, когда этот Эдик и его покровители наверняка убеждены в том, что Эдик опознан, — они не имеют права игнорировать опасность, исходящую от Андрея. А раз так, то ему надо быть втрое осторожнее.
Но что-то не стыковалось. Ведь Андрей совершенно случайно увидел, как повар Эдик намеревался утащить чемодан. В конце концов — что тут такого? Каждый гражданин имеет право подрабатывать в свободное от рейса время. Затем Андрей встретил повара в ресторане и узнал его. Значит, повар был настолько нахален, что после провала своей операции не побоялся вернуться на борт. А ведь не исключено, что и телохранитель Алик тоже его узнает? Затем начинается совсем уже интересное: сначала друзья Фрея устраивают Андрею допрос, связанный в первую очередь со злосчастным чемоданом. А что тебя, молодой храбрец, заставило бегать за нашим багажом? Потом и сами воры, которые также таятся на корабле, никак не успокоившись, решают повторить ограбление, избрав на этот раз своей жертвой Андрея. И на подвиг снова отправляется Эдик. И вы меня никогда не убедите, что Эдик залез в каюту Андрея только для того, чтобы начался никому не нужный международный скандал, или потому, что Андрея здесь принято считать миллиардером-инкогнито. Нет, просто произошло повторение ситуации. Одни подпаивали и допрашивали из-за чемодана, а другие обыскивали — тоже из-за чемодана. Значит, в чемодане Фрея лежат не только лишние бутылки водки, а что-то еще. Всем интересное. Наверное, книга Андрея Берестова «Миг истории».
— Привидение, которое улыбается, — проницательно заметил Алеша, глядя, как слабая улыбка блуждает по лицу Андрея, столь углубленного в тайные мысли. — Еще есть будешь? А то я обещал вернуть посуду как можно скорее в ресторан, а потом бежать на заседание. Мне переводить. Там есть девочки, но Бригитта просила меня в первый день проконтролировать ситуацию. Ты не боишься остаться один?
— Почему я должен бояться?
— А на самом деле, почему ты должен бояться?
От двери Алеша добавил:
— Запрись на щеколду.
— Ладно. — Андрей вытянулся на койке.
Он чувствовал почти сладкую слабость во всех членах тела.
«Сейчас пойду и закрою…»
Наверное, он задремал, потому что не заметил, как вошла Антонина. Волосы ее были забраны назад, в узел, и оттого лицо полностью преобразилось. Он бы не узнал ее на улице. Лицо стало жестче, серые глаза потеряли близорукую доверчивость, вытянувшись уголками в стороны и вверх, сузившись, как у готовой к прыжку кошки.
— Чего же не заперся, — укорила его она, — мало ли кто войдет.
— Доброе утро, — с трудом произнес Андрей, — мы не на войне.
— Мы, к сожалению, всегда на войне, — ответила Антонина. — Ты мне симпатичен, и я хочу, чтобы ты был с нами. Тебе нельзя оставаться одному… таких пожирают… ам, и все!
Она показала большой, полный зубов рот: спереди зубы были белыми и крепкими — в глубинах рта светились массивным золотом.
— Чем вы меня вчера опоили? — спросил Андрей.
— Ни в коем случае! — возмутилась Антонина. — Ты за кого нас принимаешь? Если мы расположены к человеку, мы его не тронем, понял?
— Не хочешь говорить, не надо.
— Даже думать не хочу. Головка болит?
— Пройдет.
Антонина наклонилась к его голове, коснулась мягкими губами лба.
— Температуры нет, — сказала она. От нее пахло табаком, французскими духами и легким перегаром.
— Я велела врачу зайти, — сказала она.
— Не надо, я скоро встану.
— Нет, ты лежи. У меня к тебе такая просьба: полежи до обеда, будь ласков.
— Зачем?
— Для здоровья. Ты мне обещаешь?
Глаза ее умоляли, ласкали… Но все равно оставались кошачьими. Даже цветом изменились в зелень.
Она дотронулась пальцами до щеки Андрея и легонько погладила ее.