— Хороший писатель. Его уже переводят на иностранные языки. Но его творчество вызывает у нас некоторые сомнения. Почему? А потому что в своей повести «Капитан Дикштейн» он с сочувствием описывает Кронштадтский мятеж, восстание оголтелых левых эсеров против нашего рабоче-крестьянского правительства. — Последние слова получились с отличным ленинским грассированием — Андрей чуть было не похвалил Фрея. — А вот про вас, Андрей Сергеевич, мы ничего не знали.
— Плевали мы на тебя, если бы не чемодан, — пояснила Антонина.
— Вы пришли ко мне на помощь, — сказал Фрей. — И вам, наверное, показалось — какие неблагодарные люди!
— Я это пережил.
— А вот мы не пережили, — сказал Бегишев. — Какого черта в наши дни человек кидается за чужим чемоданом? Значит, он дурак или провокатор.
— Дурак, — признался Андрей.
— А где вы работали до института археологии?
— В разных местах, — сказал Андрей.
— И не сидели? — вмешался Фрей.
Они втроем по очереди задавали вопросы, сразу отрезвев. Они с трудом могли дождаться очереди — как будто в тире с одним ружьем на всех: оживившийся Бегишев, помолодевшая Антонина и выросший на голову Фрей. Алик тем временем убрал осколки, откуда-то достал новые бутылки и открыл их. Никто, кроме Андрея, не обращал на него внимания!
— А что вы делали в Бирме? — спросил Фрей.
— Это было давно. Я там участвовал в раскопках.
Хорошо, если они не очень тщательно копали — могли бы узнать нечто лишнее.
— Почему именно вы?
— Потому что я знаю иностранные языки.
— Зачем вам это понадобилось?
— У меня способности к иностранным языкам. И диплом. Не знаю, что вас больше устраивает.
— Не иронизируйте, — заметила Антонина. У нее оказался наибольший опыт (или способности) к допросам. — Мы спрашиваем дело.
— Мы спрашиваем дело, — подтвердил Маннергейм, который не принимал участия в допросе, а подливал себе пепси-колу из большой пластиковой бутылки и заедал конфетами.
— И мы хотим вам доверять, — сказала Антонина.
— Вы слишком добры ко мне.
— Опять ирония?
— Я так неудачно устроен.
— А если бы вы знали, батенька, — сказал Фрей, — что мы ставим себе целью возвращение социалистического общества в нашу страну, как бы вы к нам отнеслись?
Теперь надо было ответить убедительно. Они тебя слушают, они смотрят, они нюхают воздух, который тебя окружает, они — стая, готовая тебя растерзать или отодвинуться, чтобы уступить тебе место у растерзанной антилопы. Ну, отвечай!
— Это никого не касается.
— Но почему? Не стесняйся. — Фрей мог быть убедительным, даже трогательным, когда нужно. — Говори.
— Я рос и воспитывался в коммунистической семье… — сказал Андрей медленно, запинаясь. — Я был комсомольцем, я во многом сомневался… и были сложные времена.
— Так, — согласился Фрей. — Ты прав.
— Перелом мне… перелом дается непросто.