Андрей хотел бы найти «искалку» для ключей — брелок, который отзывается на свист. Но тоже ничего не стал покупать.
Алеша был в каюте. Он дал Андрею такую же программу, как Бригитта. Андрей подошел к иллюминатору. За ним был виден низкий берег и мол с маяком на конце.
— Это уже Таллин, — сказал Алеша. — Костя просил тебя написать статью для газеты.
— Для какой газеты?
— Но ты же был в штабной каюте? Его семейство изготавливает ее.
— Я не знаю, о чем пишут статьи в газетах, — сказал Андрей.
— У тебя щека пухнет.
Андрей провел пальцами по щеке. Щипало. Щека подпухла. Пластырь с одной стороны отклеился.
— Я схожу к врачу, пусть посмотрит.
— И пускай вколет антибиотик, — посоветовал Алеша.
— Ты будешь выходить в Таллине? — спросил Андрей.
— Обязательно. Мне нужны кое-какие пластинки.
«Рубен Симонов» сбавил ход и шел вдоль пирса.
Андрей быстро поднялся к врачу. По крайней мере у него был хороший предлог. На этот раз врач был в кабинете и спросил:
— Земля или грязь могла попасть в рану?
— Это ссадина, а не рана.
— Любая ссадина — повреждение кожи.
Врач был довольно молод, лет тридцати, не больше, но уже огорчительно лыс. Несколько длинных черных прядей пересекали лысину поперек — он еще не отказался от борьбы за шевелюру.
Пришлось Андрею согласиться на укол противостолбнячной сыворотки.
Пока доктор готовил шприц, Андрей сказал:
— По крайней мере я не один раненый на борту.
— Что вы имеете в виду?
— Я сейчас заметил, что у одного из поваров рука забинтована.
— И не только рука, — ответил доктор. — Если бы он показался мне до отхода, я бы его оставил на берегу. Нет ничего святого — напасть на человека практически в порту!
— На него напали?
— На Эдика Пустовойтова? Напали.
— Кто?
— Простите, я не милиция, — сказал доктор. — Ложитесь.
— Не проходит щека? — спросил Владимир Иванович. — Я перед вами виноват, как я виноват, батенька!
«Батенька» у него получился неестественно, отрепетированно, как у театрального актера, играющего роль Ленина.