— Судьба заставила меня страдать и ждать в этой дыре. В прошлой жизни я объездил всю Европу, жил на лучших курортах. Теперь же вся моя заграница — ха-ха-ха! — туристическая поездка в Болгарию десять лет назад.
— Зато теперь перед вами открыт путь в шоп-тур, в Швейцарию! — Лидочка была в бешенстве.
— А вот издеваться я вам не позволю! Я уничтожал и буду уничтожать ничтожных лицемеров и критиканов.
— Вы имеете в виду детей?
— Это не дети, не дети! Это выродки! Это чудовища. Они питаются сгущенкой.
Зазвонил телефон. Лидочка с пустой надеждой прислушивалась к звонкам, словно по телефону могли приказать старику, чтобы он прекратил безобразничать.
— Владимир Ильич!
Ответа не было. Лидочка попробовала приподнять дверь в петлях — может, соскочит. Дверь сидела твердо. Лидочка так увлеклась забавами в духе Монте-Кристо, что вздрогнула, услышав сквозь дверь картавый голос Ленина:
— Вы еще живы, голубушка?
— И надеюсь прожить еще сто лет, — сообщила Лидочка.
— Тогда слушайте и не перебивайте. У меня все готово. Я начинаю операцию, которая призвана спасти Россию от гибели и распада. Я беру власть в свои руки.
— В пределах Садового кольца? — Лидочка была ужасно зла на наследника всех вождей.
— Там посмотрим. — Ленин говорил быстро, отчего картавил более обычного. — Вас это уже не коснется. Я, к сожалению, вынужден убрать лишних свидетелей. Тех, кто может мне реально помешать.
— Кого же?
— Я сегодня час, нет, два часа назад убил вашего друга Сергея Борисовича.
— Вы врете!
— Нет, даю вам слово коммуниста. Я был вынужден его уничтожить, несмотря на то что долгие годы испытывал к нему почти сыновние чувства. К счастью, сделать это оказалось нетрудно. Я прошел к нему в палату. Они даже не догадались, от чего он на самом деле умер. Они уверены, что это — сердце!
— Но вы же врете?
— Не надейтесь. Теперь, когда я добровольно признался в уголовном преступлении, ваша судьба решена. Одного вашего слова достаточно, чтобы они выкопали труп Сергея и провели эксгумацию. Моя репутация висит на волоске.
— Я не скажу! — лживым голосом вякнула Лидочка.
— Дура, при чем тут скажешь или не скажешь! Ты все равно сейчас готова меня обмануть. Чтобы спасти свою ничтожную жизнь. А вот я за жизнь не держусь. Главное для революционера — репутация, главное — чистые руки.
— Я вам не поверила, вы никого не убивали.
Лидочка врала неубедительно, и Фрей это понимал.
— Поверила, мамочка, — сказал он. — Таких, как ты, мы ставили к стенке в семнадцатом!
— Вы насмотрелись революционных фильмов.
Фрей шумно вздохнул. Словно устал от спора.
Потом наступила тишина.
Тишина была наполнена действием, беззвучными движениями — Фрей что-то делал.
Вдруг сказал:
— Черт побери, это же не спички, а сырые дрова. Вот именно, сырые дрова!