Лидочка услышала смех. Совсем близко, словно он подслушивал у двери.
— Вы здесь?
— Здесь, голубушка.
— Так откройте же!
— Не открою.
— Я сломаю дверь! Предупреждаю, я сломаю эту чертову дверь! — Лида ничего не понимала. Почему ему вздумалось с ней шутить, да еще в такой момент?
Так как он не отвечал, она принялась колотить в дверь кулаками, но дверь даже не задрожала, а кулакам стало больно. Лида прекратила стучать и прислушалась.
За дверью лилась вода. Словно Фрей решил помочиться. Это поразило Лиду. Она отступила от двери: «Фрей ненормален. Может быть, он — сексуальный маньяк? Сейчас он ворвется… Чем-то надо вооружаться…»
Но она не вооружилась, потому что принюхалась — ей показалось, что она улавливает запах керосина. И не успела подумать, с чего бы вдруг в ванной пахнуть керосином, как лужица, сотворенная Фреем, несмелым язычком устремилась в сторону Лидочки.
Лида вела себя как любопытная кошка — присела на корточки, принюхалась, потом даже коснулась пальцем лужицы и убедилась окончательно, что Фрей мочится керосином.
— Сейчас, — послышалось из-за двери. — Вы потерпите, Лидия. Это совсем не больно. Две-три минуты — так меня убеждали знающие люди.
И тут Лидочка очнулась от шока. Она вскочила и закричала:
— Вы с ума сошли! В доме дети!
— Вот именно, товарищ Лидия, — прокартавил Владимир Ильич. — Все у меня отлично продумано. Планирование заняло годы, вы меня слышите?
— К сожалению, слышу и с каждым моментом все больше убеждаюсь, что вы — псих. Но что вы хотите сделать? — Лида уже догадалась, хотя не смела себе признаться, что Фрей хочет устроить пожар, в котором ей уготована роль Жанны д’Арк.
— Я хочу ликвидировать это логово. И всех, кто в курсе дела.
Лидочке был отлично слышен его надтреснутый, но сильный голос.
— Я ждал этого шанса долгие годы, а годы, скажу я вам, — невосполнимы. Кто знает, сколько лет теперь отпущено мне, чтобы завершить начатое и исправить чужие архиглупости?
— Вы хотите заняться политикой?
Лужица керосина расширилась во всю щель под дверью, а внутри ванной разбилась на потоки. Воняло отвратительно.
— А вы уже списали меня со счетов? Нет, нет и еще раз нет! Именно сейчас, когда с каждым днем ухудшается положение трудящихся масс, народ требует не только и не столько экономических реформ, сколько восстановления социальной справедливости. Но у него нет опытного, закаленного в партийной деятельности вождя.
— То есть вас! — Лида хотела сказать это иронично, но голос сорвался. Она жутко трусила, потому что Ленин-2 был убедителен, как будто уже говорил с броневика.
— Вот именно — меня. И не смейтесь. Я имею все шансы выполнить мою историческую роль. И я ее выполню. У нас уже есть организация. Уже готовы списки. Для начала, голубушка, мы расстреляем пятьдесят тысяч так называемых демократов.
— Но я-то при чем?
— Вы — случайная пешка, которую сдуло с доски порывом ветра.
— Тогда перестаньте издеваться и выпустите меня!
— Не могу, честное слово, не могу. И это не зависит от моих личных симпатий и антипатий. Вы невольно встали на пути исторического детерминизма и погибнете.
— Но почему? — «Я задохнусь от этого керосина», — ужаснулась Лидочка.
— Потому что никто не должен знать о моем прошлом. Иначе я могу показаться обывателю монстром. Я же должен быть человеком-загадкой, воскресшим из мертвых, быть, простите за банальную цитату, «живее всех живых». И тогда я вторично спасу многострадальную Россию.
Все это звучало напыщенно и — главное — пародийно. Ленин старался показаться Лениным. Но тем не менее Лидочке было так страшно, что ее тошнило.