Из спальни вышел Сталин. Он отошел к стулу, стоявшему у дверей, сел, достал пачку папирос и закурил. В доме никто не курил, и потому запах табака в одночасье отравил воздух. Даже я, относившийся к табачному дыму вполне лояльно, чуть не закашлялся.
Возле Сталина остановилась Анна Ильинична.
— Иосиф Виссарионович, — предложила она, — может, желаете выпить чашку чаю? Самовар в столовой, горячий.
— Спасибо, — сказал Сталин, наклонив голову, чтобы вытолкнуть из себя это слово, — мне не хочется чаю. Я побуду здесь.
У него были тяжелые слова. Анна Ильинична тоже это почувствовала и отступила от Сталина, словно испугалась.
А тот продолжал курить, задумчиво глядя в пол. Затем, словно почувствовав мой взгляд, он поднял голову, и я еле успел отступить назад. Я понял, что он сейчас пойдет к лестнице, чтобы проверить, кто подслушивает. Но, на мое счастье, дверь в спальню открылась и оттуда вышел нарком Семашко.
— И как там у вас дела? — спросил Сталин. Он очень плохо говорил по-русски.
Семашко понизил голос, словно сообщал государственную тайну.
— Владимиру Ильичу дали касторку, — громко прошептал он.
— Зачем? — спросил Сталин.
— У товарища Л. не работает желудок, — сообщил нарком.
— Правильно, — сказал Сталин.
Они замолчали.
Я стоял вне поля их видимости, значит, и сам их не видел. Только мог по шагам и голосам догадываться, кто участвует в разговоре.
Скрипнула дверь. Явление следующее — те же и супруга вождя.
— Мне надо будет поговорить с Владимиром Ильичом наедине, — сказал Сталин.
— Но вы же знаете, он не владеет речью, — послышался голос Н.К.
М.И. говорил мне, что у Ленина произошел со Сталиным конфликт именно из-за Н.К. И якобы он послужил толчком к обострению болезни. Сталин и Н.К. не выносили друг друга.
— Мне не нужно, чтобы он владел речью. Но в свое время он обратился ко мне с просьбой. И я, надеюсь, смогу ему теперь помочь.
— Не думаю, что Владимир Ильич нуждается сейчас в вашей помощи.
— Это решаем мы с ним, а не вы, — тихо произнес Сталин. И мне показалось, что я заглянул в его рыжие глаза.
— Хорошо. — Голос Н.К. дрогнул.
Она скрылась в спальне Л. Семашко куда-то испарился.
Снова наступила тишина. Сталин откашлялся, будто рядом со мной — так тихо было в доме. Потом приоткрылась дверь в комнату Л., и оттуда донеслись голоса. Я осмелился выглянуть и увидел, как Сталин поднялся и, не вынимая изо рта папиросу, заглядывает в приоткрытую дверь. Мне запомнилось, что у него на ногах были валенки и галоши — с галош натекло возле стула, где он сидел.
— Ну что? Что там? — спросил Сталин.
Я понял, что он говорит с наркомом.
— Прослабило, — сообщил нарком.
— Да идите вы со своими клизмами! — рассердился вдруг Сталин. — Почему эта курица не выгоняет всех из комнаты?
— Сейчас, они меняют белье, — сообщил Семашко. — Вы же понимаете, Иосиф Виссарионович.
— Черт возьми, еще этого не хватало!