— У вашей Женьки в голове солома! Неужели вы на самом деле доверяетесь ей? — Фрей был возмущен.
— Я слежу за исследованиями, — сказал Сергей. — И убежден, что результаты будут получены уже в ближайшие годы.
Говорил Сергей нехотя, словно этот диалог повторялся не впервые и Сергею не удавалось убедить самого себя.
— Там есть второй ребенок, — произнесла Лидочка. — Это тоже неизлечимая болезнь?
— Нет, другая проблема. Тот ребенок не может стать большим, он не хочет.
— Вы шутите?
— Возможно, в один прекрасный день я его задушу, — пообещал Фрей.
— Помолчите, — отмахнулся Сергей. — Мне самому не все понятно.
— Вам хорошо. Вы гормон знаете! — крикнул Фрей. — Чуть что — помолодеете, жену молодую возьмете. Я знаю, у вас все готово. Другие помрут, а вы наших внучек будете бесчестить!
— С меня этой жизни хватит, — усмехнулся Сергей. — Я пожил достаточно.
— Врешь! Самому скоро сто лет, а крепкий, как боровик!
— Если бы я мог ввести гормон по желанию… неужели я бы не спас Галину? Но решаю не я. Решает сам организм перед лицом смерти. Или страха, сопоставимого со смертью.
— Может, ты и не хотел ее спасать, — сказал Фрей и отступил к двери, словно испугался, что Сергей его ударит. — На молодой хочешь жениться.
Но Сергей вовсе не рассердился, он пропустил обвинение Фрея мимо ушей.
— Гормон, синтезированный мной, не может стать просто лекарством. И я убежден, что запрет на это лежит в самой природе жизни, — сказал он.
— А как же младенцы? — спросила Лидочка.
— Да, младенцы! — подтвердил Фрей.
— Здесь работают механизмы, которые включаются раньше, чем просыпается сознание. Я могу помочь младенцу. Но не взрослому. И не спрашивайте меня — как и почему. Я уверен только в одном — я старался выйти за пределы дозволенного человеку. Это слишком опасно.
— Но будут другие люди, другие ученые, — сказала Лида.
— Возможно, — ответил старик. — Надеюсь, это случится, когда нас с вами уже не будет на свете.
— И вы храните это в тайне?
— Разумеется. Как любой человек, владеющий пробиркой с бациллами чумы. Я могу разбить ее или закопать.
— Тогда молчи! — крикнул Фрей. — Не открывайся этой красотке.
— Не могу, — улыбнулся Сергей, — любому ученому страшно, что его знания умрут вместе с ним.
— Вам страшно? — спросила Лидочка.
— Не знаю. Возможно, уже не страшно. Потому что мне страшнее представить себе мобилизационные пункты, на которых древних стариков вновь превращают в юношей и выдают им гранатометы. Человечество всегда стремится обратить свои знания во вред людям.
— Ну уж это чушь! — воскликнул Фрей.
Сергей словно не слышал его.
— Я понимаю, — сказал он, — что через год или пять лет кто-то обязательно придет к этому открытию. Но, дай бог, к тому времени человечество станет лучше и добрее.
— Оно не станет таковым, если я его не сделаю свободным! — сказал Фрей, и в тот момент Лидочка окончательно убедилась, что он — оживший Ленин. Каким-то образом это было связано с тайной Сергея. Фрей был Лениным. И это находилось за пределами чуда и здравого смысла. Лида не могла поверить в то, во что уже уверовала. И совершенно непроизвольно она сказала: