Пентаграмма-разрушитель ещё не погасла, непрестанно полыхая энергией, отнятой у демона. Яркие голубые вспышки сменяли одна другую, освещая лесную поляну, с которой начались все мои неприятности.
Поправила рунический контур на уничтожение всего неживого, что туда попадёт, чтобы навсегда избавить мир от этого кошмара, и бросила в центр древний артефакт, ту копию, которую я почти закончила и — самое важное — сердце артефакта. Того самого, задачку которого я пыталась решить по просьбе Вальтера. Того, который мог с лёгкостью разрушать всё, к чему прикоснётся. Того, который невольно стал причиной смерти моего любимого демона.
Я смотрела, как в разрушающей пентаграмме исчезает последний цветок Алони́са Горного, как растворяется артефакт-убийца. Это, должно быть, произошло быстро, но для меня тянулось несколько вечностей.
Как только пентаграмма закончила своё дело, провела когтями по земле, нарушая структуру заклинания и деакивируя магический контур. Этому не помешали даже трясущиеся руки. Кажется, сейчас я ничего не смогла бы удержать, но это было неважно.
Мне уже ничего не было важно.
Упала на колени и заплакала, выплёскивая боль от потери. Слёзы не прекращая текли по щекам, я даже не пыталась их утереть.
Великие боги, как больно… как же это больно. Почему он?
Почувствовала, как Рита притянула меня к себе, настойчиво обнимая, устроила мою голову у себя на плече, поглаживая по спине, разделяя со мной боль утраты любимого человека. Она ничего не говорила, просто была рядом.
Когда-нибудь я скажу ей за это спасибо, но… не сейчас.
Я рыдала так громко и горько, как никогда в жизни. Выла от собственного бессилия что-либо изменить, от невозможности вернуть Валю. Плакала, пытаясь хоть как-то заглушить боль, которая никуда не уходила.
На рассвете пошёл снег. Крупные белые хлопья кружились в воздухе, освещаемые первыми красноватыми лучами солнца, выбившимися из-за туч, — они стали для меня символом этой ночи. Холода смерти, вымораживающей боли.
Не знаю, сколько мы сидели с Огонёчком в обнимку на холодной земле, я потеряла счёт времени. Мне было всё равно. На снег, на холод, на валяющиеся тела — на всё.
И когда появился дядя с командой зачистки, я никак не отреагировала. Они грузили тела, собирали артефакты и книги, попавшие в руки к фанатикам, а я всё продолжала плакать от убивающей меня изнутри боли.
Глава 28. Почти удачная попытка
Анфиса Горенко
Я не знала, как жить дальше. Как жить без такого наглого, но такого нужного демона. Моего демона.
Когда дядя забрал нас с Ритой домой, я попросила оставить меня одну.
— Ты уверена? — тихо спросила Огонёчек.
Молча кивнула, глотая слёзы.
Рита навела мне успокоительного зелья — убойную дозу — и, оставив его на столе, обняла меня напоследок.
— Зови, как понадоблюсь. Примчусь в любое время.
Она всегда чувствовала, когда меня надо оставить, а когда остаться самой рядом.
Я кивнула. Плечи мои тряслись от сдерживаемых рыданий.
— Спасибо, — сипло выдавила я из себя. Ни на что больше я была не способна.
Залезла под одеяло, прячась в этот тёплый и уютный мирок ото всех в надежде, что станет хоть немного полегче. И уже оттуда услышала, как за подругой закрылась дверь.
Не знаю, сколько времени я так провела, меня не трогали, а я не выбиралась из комнаты даже за едой, оплакивая собственное горе в одиночестве.
Только дядя однажды зашёл поговорить.
— Фис? — позвал он.
Высунула опухший нос из-под одеяла.
— Паршиво? — он присел на край кровати, отводя взгляд.