«10.45. «Великой Германии» удается переправить через сильно заболоченную балку очень незначительное количество танков, — отмечается в документах штаба 48‑го тк. — Один «тигр» провалился, и поэтому задерживается все движение. Саперы лихорадочно работают по сооружению переправ, однако весь материал, только что вложенный в переходы, тонет в глубокой грязи. Танковый полк «пантер» все еще находится южнее выс. 229.8. Форсирование балки потребует значительно больше времени, чем предполагалось ранее. На застрявшую перед балкой технику и танки дивизии произведены интенсивные и очень мощные налеты самолетов врага, которые привели к высоким потерям, особенно в офицерском составе. Штаб гренадерского полка получил прямое попадание вражеского снаряда — адъютант полка и два других офицера погибли. Гренадерский полк удерживает, под сильным огнем, высоты западнее выс. 237.8. [325]
3‑я тд залегла под все еще сильным артиллерийским огнем. Войсковая артиллерия ведет непрерывный огонь по Коровину и высотам южнее от него. Артиллерийское командование просит срочно помочь штурмовой и истребительной авиацией.
11.00. Докладывает «Великая Германия», что первые танки идут по переправе через овраг. 167‑я пд перешла овраг западнее Триречное левым флангом и центром и наступает на север и северо–восток против ожесточенно сопротивляющегося противника»{259}.
Фон Кнобельсдорф понимал, что переброска десятка танков — это лишь «капля в море», которая не может серьезно повлиять на ситуацию, необходимо готовить запасной вариант. К этому времени наиболее успешно шли дела у генерала Микла. Хотя его войска продвигались и не очень быстро, но противотанковый ров 911‑й дивизион штурмовых орудий уже преодолел. Поэтому он направился в 11‑ю тд и оттуда, связавшись со своим начальником штаба генералом Ф. Меллентином, пытается найти выход из создавшейся ситуации. Командир корпуса предлагает высказать свое мнение и генералов Хейерляйна и Микла. В журнале боевых действий корпуса так описывается суть обсуждавшегося вопроса:
«11.30. Командир корпуса (в 11‑й тд) обсуждает с начальником штаба сложившееся положение в дивизии «Великая Германия». Если вскоре не удастся переправить танки через балку ух. Березовый, стоит ли обоим танковым полкам повернуть на восток и попытаться осуществить прорыв около Черкасского. Начальник штаба говорит, что этот вопрос стоит хорошо обдумать, ведь там создана противником сложная система обороны, и поэтому будет необходим совершенно новый план наступления. Командование «Великой Германии» и армии также возражают против этой идеи. Дивизия планирует пробить брешь в обороне врага, после чего подождать, пока будет сооружена переправа. Лишь в этом случае можно рассчитывать на успех»{260}.
Замечу, что генерал Хейерляйн оказался прав, его расчеты подтвердились в скором времени. Пока шло обсуждение, ситуация на переправе менялась в худшую сторону и идея перенацелить танковый полк «Великой Германии» и бригаду «пантер» вновь встала на повестку дня. Дело в том, что в полдень поступила информация из 3‑й тд: ее части, наконец, взяли х. Березов, который расположен у этой заболоченной балки, поэтому появилась надежда на создание еще одного плацдарма. Но переправиться [326] с ходу ее частям не удалось, мешает сильный огонь артиллерии русских с севера и запада. Параллельно штаб «Великой Германии» доложил о сильных контратаках против обоих ее полков, находящихся за рвом. Передовые батальоны несли большие потери, особенно в офицерском составе. До этого попаданием снаряда уже был обезглавлен штаб гренадерского полка, а сейчас получил тяжелое ранение командир фузилеров полковник Касснитц. Несколько позже поступила информация о ранении командира 1‑го батальона танкового полка дивизии в ходе предпринятой попытки провести атаку от переправы на север группой переброшенных танков. В сложившейся ситуации без накопления значительного числа танков на северном берегу рва рассчитывать не только на успех наступления на Черкасское, но даже на продолжительное удержание занятых траншей у Черкасского не приходилось. В 11.00 через ров удалось перебросить лишь 10 машин.
Определенную надежду давала 11‑я тд, она медленно, но уверенно перебрасывала танк за танком через ров и одновременно двигалась к отм. 237.8. Но и она подвергалась сильному давлению. Русская артиллерия вела мощный обстрел из района х. Ярки, и дивизия запросила помощи от корпуса, чтобы уничтожить в этом районе артбатареи и рассеять скопление войск, о котором доложила разведка. Если Миклу удастся быстро овладеть отм. 237.8, есть резон развернуть ее боевую группу на запад, чтобы помочь Хейерляйну, а в это время перебросить через переправу «пантеры», они усилят удар частей 11‑й тд. Этим маневром удастся решить важную задачу — усилить пехоту у Черкасского сильным «броневым кулаком». Хотя штаб 11‑й тд донес, что, по словам перебежчика, дорога севернее Бутова свободна от мин, так как использовалась русскими для снабжения своего батальона в Бутове, и «пантеры» после разведки могут по ней пройти, от этого плана Кнобельсдорф был вынужден отказаться. В том числе и по просьбе полковника Лаухерта. Уж слишком большой и неповоротливый был этот полк, поэтому его перенацеливание, марш и сосредоточение по местности, усеянной минами, заняло бы больше времени, чем переправа через проклятый ров. Тем не менее немцы предприняли разведку дороги, но неудачно. Пеней ударили два дивизиона 138‑го гв. ап 67‑й гв. сд, в результате массированного огня противник отошел на исходные позиции в Бутово.
Фон Кнобельсдорф был информирован о степени укрепленности рубежей 6‑й гв. А на участке будущего прорыва. Поэтому проблема с переброской техники через противотанковый ров восточнее Березова, хотя и оказалась достаточно серьезной, но должна была быть прогнозируема его штабом и [327] заранее разработаны запасные и резервные варианты. И то, что переправа затянулась, а огромное число боевой техники простаивало под ударами советской авиации, — это серьезная недоработка штаба 48‑го тк и его лично. Похоже, для Кнобельсдорфа ыло обескураживающим и поведение русских. Он явно не ожидал, что они уже в первые часы наступления будут предпринимать столь сильные контратаки стрелковыми подразделениями при поддержке танков, против его дивизий по всему фронту. И прежде всего не предполагал, что проводиться они будут в том числе и против левого крыла корпуса. Первая такая контратака была предпринята против частей 332‑й пд. Это соединение имело задачу прикрывать левый фланг корпуса, активными действиями сковать силы 71‑й гв. сд на участке северо–западная окраина Королевского леса — железнодорожная станция Герцовка. И в то же время ее частям предстояло овладеть выс. 234.3 и с. Дмитриевка. В случае продвижения 3‑й тд вперед она имела приказ медленно продвигаться за ней, надежно прикрывая ее левый фланг. Однако с первых часов начала наступления дивизию начали преследовать неудачи. Ее боевая группа смогла выйти на исходные позиции для наступления не к исходу 4 июля, как планировалось, а лишь в 8.00 5 июля.
Как и атака 11‑й тд, наступление 332‑й пд генерала Шафера было сорвано стойкостью и упорством советских войск. Уже на рассвете 5 июля стало ясно, что ее войска не смогут выступить, как планировалось, вместе со всем корпусом. Батальоны 678‑го и 677‑го пп увязли на первой линии обороны 213‑го гв. сп 71‑й гв. сд у железнодорожных бараков, южнее выс. 234.3. В утреннем донесении штаба 6‑й гв. А говорится:
«К 23.00 противнику удалось вклиниться одним пехотным батальоном на передний край в районе выс. 234.3 и занять участок первой траншеи. К 4.00 5.07.43 г. предпринятой контратакой резерва 71‑й гв. сд положение было восстановлено»{261}.
Этот район был важен в тактическом отношении, именно здесь предстояло развернуться и перейти в наступление штурмовым батальонам дивизии. Поэтому для его захвата немцы бросили значительные силы пехоты. Кроме того, в тылу дивизии не были до конца подавлены очаги сопротивления — еще шли бои в Королевском лесу. По некоторым данным, здесь вместе с частями полковника И. П. Сивакова дралась рота 9‑го отдельного штрафного батальона (ошб) Воронежского фронта. Для борьбы с нашими окруженными подразделениями, засевшими в этом массиве, был выделен один пехотный батальон 678‑го пп. Неудача по прорыву первой линии [328] обороны 71‑й гв. сд была связана и со сложностями по сосредоточению войск. Как сообщал штаб 332‑й пд командованию корпуса, из–за плохих дорог (ночью прошел дождь) не была подтянута полностью дивизионная артиллерия.
В направлении выс. 234.3 наступали 3/678‑го пп и 2/677‑го пп, а их усилили частью сил 676‑го пп при поддержке нескольких приданных танков. Как и накануне вечером, на рассвете 5 июля, а затем в течение первой половины дня севернее Королевского леса шли ожесточенные бои. В 6.35 наша артиллерия провела мощный артналет на позиции 332‑й пд, а через сорок минут весь участок 52‑го ак подвергся налету нашей штурмовой авиации.
Противник здесь встретил не только упорное сопротивление, но и в первый же день начала операции «Цитадель» был вынужден отступать под давлением контратакующей пехоты и танков. Это примечательный эпизод Курской битвы, но, к сожалению, он пока должным образом не был освещен в нашей исторической литературе.
По немецким данным, пехота 332‑й пд смогла оттеснить подразделения 213‑го гв. сп майора Турпанова и полностью овладеть железнодорожными бараками только в 8.15, тем не менее дальнейшее продвижение застопорилось. Срыв графика операции уже на стадии ее начала серьезно беспокоил командование корпуса. Ведь успех частных контратак мог подтолкнуть русских и на фланговый контрудар по 3‑й тд, которая и без того несла ощутимые потери от артогня и из–за этого топталась на месте. Фон Кнобельсдорф лично связался с генералом Шафером и потребовал ускорить готовность дивизии к общей атаке, при этом она не должна была ни в коем случае допустить оголения левого фланга 3‑й тд. В 10.00 пехота 332‑го пд перешла в наступление на село Восход. После получасового обстрела позиций артиллерией и шестиствольными минометами два батальона 678‑го и 677‑го пп атаковали район севернее и северо–западнее Королевского леса у выс. 234.3. Через час 676‑й пп нанес удар по позициям 71‑й гв. сд в направлении железнодорожной станции Герцовка. Но существенных успехов ни на одном из направлений враг не достиг.
На левом фланге атака 1/678‑го пп захлебнулась под сильным сосредоточенным огнем тяжелой артиллерии с выс. 234.3. 677‑й пп несколько продвинулся вперед, его батальон подошел к противотанковому рву северо–восточнее Королевского леса, но был вынужден залечь. 676‑й пп продолжал вести тяжелые бои тоже без «существенных успехов».
В ходе боевых действий в районе севернее Королевского леса произошел примечательный эпизод. Для восстановления утраченного положения в полосе 213‑го гв. сп комдив [329] полковник И. П. Сиваков уже утром решил использовать дивизионный резерв. Еще на рассвете, наблюдая за наступлением немцев на железнодорожные бараки, он отдал предварительное распоряжение о выдвижении резервов к переднему краю, а после отхода подразделений 213‑го гв. сп майора Турпанова приказал выдвинуть их в исходный район.
Так как юго–восточнее Дмитриевки действовала мотопехота врага при поддержке танков, было решено задействовать не только стрелковый батальон, но и приданную в оперативное подчинение 3‑ю танковую роту 245‑го отп. В 5.00 командир роты ст. лейтенант B. C. Оленев получил приказ выйти в район с. Дмитриевка для совместных действий с полком майора Турпанова. В 10.00 десять боевых машин М-3с и М-3л этой роты при поддержке пехоты атаковали части 332‑й пд в направлении выс. 234.3. Под удар попали не только батальоны 677‑го и 678‑го грп пехоты, занявшие наши позиции у высоты, но и левый фланг 676‑го грп, который тоже участвовал в отражении этой атаки. Архивные документы свидетельствуют, что 5 июля это был первый бой танковых подразделений 6‑й гв. А с танковыми частями на южном выступе Курской дуги. Не исключено, что контратака наших танкистов оказалась и первой в ходе всей битвы на Огненной дуге, если не считать атаки взвода 245‑го отп вечером 4 июля на Бутово. Для советской стороны бой оказался удачным. Немцы были отброшены в исходное положение, а выс. 234.3 вновь оказалась в наших руках. К сожалению, подробности боя удалось обнаружить лишь в журнале боевых действий 245‑го отп:
«В 9.00 рота заняла позиции: кладбище, что восточнее окраин д. Дмитриевка, где были увязаны вопросы взаимодействия с пехотой 213‑го гв. сп и артиллерией. В 9.30 командир роты получил приказ от командира 213‑го гв. сп подавить огневые точки противника и совместно с пехотой выбить пехоту противника из занятых траншей за железной дорогой, после чего танкам отойти на исходные рубежи.
В 10.00 рота развернулась строем и пошла в атаку в направлении высоты 234.3, ур. Королевский лес. Танки ворвались в оборону противника, подавили огневые точки противника, пехота противника в это время бросила траншеи, а танки преследовали противника.
В результате боя противник потерял 2 батальона станковых пулеметов и до батальона пехоты. Рота потеряла: 4 танка подорвались на минах, один сгорел, один пропал без вести, 3 человека ранены, 8 человек пропали без вести.
В бою отличились экипажи ст. лейтенанта B. C. Оленева и мл. лейтенанта С. А. Гладкова, которые первыми ворвались в оборону противника, огнем и гусеницами подавили до роты [330] пехоты, 2 батальона ст. пулеметов. Руководил боем танков заместитель командира полка майор Бублей. Связь с командиром роты и внутри роты была налажена по радио»{262}.
По сообщениям штаба 676‑го пп 332‑й пд при отражении контратаки наших частей были потеряны 3 танка из группы поддержки полка{263}.
Рота ст. лейтенанта B. C. Оленева практически трое суток вела упорные бои вместе с 213‑м гв. сп, и за все это время танкисты продемонстрировали высокую слаженность и умение налаживать боевое взаимодействие. Несмотря на то, что подразделения полка с момента своего формирования в марте 1943 г. впервые вступили в бой. Майор Турманов высоко оценил помощь танкистов. 7 июля он подписал отзыв о действиях роты в полосе его полка. Вот строки из этого документа:
«Действуя в обороне совместно с 213‑м гв. стрелковым полком, 3‑я танковая рота 245‑го отд. танк. полка в течение 5–7.07.1943 г. блестяще выполнила боевую задачу, несмотря на большие потери в материальной части машин. Танковая рота дважды спасла занимаемое положение полка, нанося контратаки противнику.
Личный состав подбитых танков стойко охранял танки и наносил поражения противнику. При напоре превосходящих сил противника личный состав четырех экипажей стойко оборонял занимаемый рубеж и отошел последним (с поля боя. — В. З.)»{264}.
Таким образом, с рассвета и до полудня 332‑я пд заметных результатов добиться не смогла. Ее войска продолжили топтаться перед позициями 71‑й гв. сд. А район выс. 234.3, где ее подразделениям удалось вклиниться в оборону 213‑го гв. сп, сначала был блокирован, а к полудню положение подразделений гвардейского полка было полностью восстановлено. В 332‑ю пд от командования 48‑го тк шли постоянные требования усилить нажим на оборону русских, надежно прикрыть фланги 3‑й тд и ни в коем случае не позволить врагу помешать ее наступлению.
Однако этому соединению никак не удавалось взять инициативу в свои руки. Ко всему прочему в первой половине дня в дивизии произошло серьезное происшествие. В 12.55 по телефону фон Кнобельсдорфу доложили, что осколком мины ранен и эвакуирован в госпиталь ее командир генерал–лейтенант [331] Шафер. Командир корпуса распорядился, чтобы руководство соединением принял командир артиллерийского полка.
Наблюдая в первые часы наступления немцев за боем у Черкасского, И. М. Чистяков правильно и достаточно быстро оценил, что здесь действуют силы противника не менее корпуса и главной их целью является захват именно этого села как ключа к дальнейшему прорыву обороны его армии. Командарм понимал, что силы велики и в ближайшие часы противник преодолеет все препятствия перед нашим передним краем. Удержать несколько сот танков на узком участке не удастся. И тогда может наступить критический момент — удар сразу нескольких сот танков в глубь первого армейского рубежа. В этой ситуации его войскам на первом рубеже было важно, используя артиллерию и мины, как можно сильнее ослабить танковые дивизии противника — выбивая бронетехнику. Первые часы показали, что на широком фронте немцы наступать уже не смогут, значит, надо точно определить тот участок, где противник сконцентрирует основные, прежде всего танковые силы.
Эти предположения он высказал в телефонном разговоре с Н. Ф. Ватутиным, который состоялся утром после того, как боевая группа 3‑й тд залегла под огнем артиллерии, а «Великая Германия» уперлась в противотанковый ров.
«…первый танковый таран противнику не удался, прорвать нашу оборону они не смогли. Ватутин спросил: