«Какой большой военной культурой, широтой оперативного кругозора он обладал! Н. Ф. Ватутин умел удивительно просто [142] и ясно излагать обстановку, предвидеть развитие событий и, что не менее важно, вселять уверенность в успех задуманного.
И еще было одно замечательное качество у Николая Федоровича. Он умел слушать других, не давить своими знаниями и авторитетом. С ним мы, его подчиненные, чувствовали себя свободно, что, понятно, развязывало инициативу. Даже когда он подсказывал верное решение, то делал это, как и К. К. Рокоссовский, так незаметно и в то же время убедительно, что подчиненный принимал его решение как свое»{115}.
Об участии И. М. Чистякова в Курской битве подробно остановлюсь в следующих главах, а сейчас отмечу, что в должности командира 6‑й гв. А он оставался до конца войны. Принимал участие в составе 1‑го, 2‑го Прибалтийских и Ленинградского фронтов в Ленинградско — Новгородской, Белорусской и Прибалтийской наступательных операциях.
Не каждому командарму доводилось участвовать в таком количестве крупномасштабных операций. Это свидетельствует не только о его профессиональном мастерстве, умении выполнить поставленную командованием задачу, но и таком важном при коллективной работе качестве характера, как уживчивость, способность ладить с разными людьми. Он действительно умел найти подход и к маршалу, и к рядовому. Иван Михайлович в армии пользовался большим уважением. Пройдя путь до командарма, он не забыл свое солдатское прошлое, не «забронзовел», не утратил способность сопереживать и никогда не проходил мимо, если его помощь была необходима. Мне не раз приходилось слышать рассказы «чистяковцев» о его человечности, душевной щедрости, способности ценить тяжелый труд подчиненных. На одной из встреч ветеранов Курской битвы бывшие бойцы 60‑го отдельного дивизиона бронепоездов, который в начале июля 1943 г. находился в составе 6‑й гв. А, рассказывали такой случай. В целях маскировки обоим его бронепоездам запрещалось находиться на крупных станциях Ржава, Прохоровка и Беленихино. Поэтому все необходимое: продовольствие, уголь, снаряды, складировалось в лесопосадочных полосах у железнодорожного полотна, а вот воду для паровозов приходилось набирать из реки. Процесс этот был многочасовой и трудоемкий: весь личный состав выстраивался в цепочку и ведрами заливали огромный тендер, а потом еще и запасные емкости. За этой работой и застал однажды командарм личный состав одного из бронепоездов. Генерал был удивлен, почему до сих пор командование дивизиона не позаботилось о механизации [143] процесса. Не услышав внятного ответа, он отчитал, но без злобы, стоявших рядом командира и начальника штаба, а потом отдал какие–то распоряжения одному из офицеров своей опергруппы. А на второй день в дивизион доставили пожарные насосы, которые за полчаса заправляли паровоз.
«И каждый из нас, — говорили старые солдаты, — потом не раз вспоминал добрым словом командарма. Может, для кого–то это покажется и не бог весть какой помощью. Но солдату важно чувствовать, что в этой страшной мясорубке есть командиры, которые думают не только о себе, способны понять его нужды и заботы. Ведь тот, кто прошел войну, знает, что о солдате на фронте заботится только он сам, в лучшем случае — его взводный. А о генералах и говорить нечего, иные в тыловые части да и то не заглядывали. А чтобы приехал большой начальник, да еще и помог солдату, это было Событие».
В июле 1944 г. Иван Михайлович получил свое последнее воинское звание генерал–полковник и самую высокую награду — звание Героя Советского Союза. Так были оценены его тяжелый ратный труд и личное мужество в боях при освобождении Белоруссии.
Участие в Великой Отечественной войне И. М. Чистякова завершилось после разгрома Курляндской группировки вермахта. Однако его ждала еще одна война, теперь с Японией. Ему предстояло вновь вернуться на Дальний Восток. После участия в Параде Победы и нескольких дней отдыха по личному приказу И. В. Сталина он вылетел в Приморье, где вступил в командование 25‑й А. В составе 1‑го Дальневосточного фронта армия участвовала в Харбино — Гиринской наступательной операции, громила японцев в Маньчжурии и освобождала Северную Корею.
В марте 1947 г. он был отозван в Москву. Еще десять лет ему довелось командовать двумя армиями в Белоруссии и Германии, а с 1954 по 1957 г. служил заместителем командующего войсками Закавказского военного округа. В середине 1957 г. переведен в группу инспекторов при Министерстве обороны СССР. Скончался генерал–полковник И. М. Чистяков на семьдесят девятом году жизни 7 марта 1979 г. в Москве.
Основные элементы вертикали управления общевойсковой армией в РККА менялись несколько раз. Перед началом войны вертикаль состояла из управления полка, дивизии, корпуса и армии. Затем корпусное звено упростили, и лишь весной 1943 г. оно начало восстанавливаться во всей действующей армии. В ряде объединений, участвовавших в Курской битве, приказы о введении корпусов в структуру армии были изданы уже в ходе отражения вражеского наступления, поэтому настоящими органами управления войсками на тот [144] момент они не стали. Лишь после летней кампании, когда их офицерские коллективы, пройдя крещение боями, получили необходимый опыт и навыки, штабы корпусов приобрели вес и значение в действующей армии. Таким образом, до конца 1943 г. одним из главных звеньев управления войсками Красной Армии была дивизия. Поэтому и неудачи, и победы во многом зависели от уровня подготовки, боевого опыта и мастерства старших офицеров и генералов, которые командовали этими соединениями.
По воспоминаниям генерала армии Н. Г. Ляшенко, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, оценивая вклад командиров дивизий в годы Великой Отечественной, говорил:
«Это была главная опора наша с начала и до конца войны. Командиры дивизий играли решающую роль и в наступлении, и при формировании, и в обучении. Это наши кадры, самые нужные».
Какими же были эти люди? Познакомимся с боевым путем комдивов 6‑й гв. А, принимавших участие в Курской битве на основе доступных сегодня для исследования документов. К началу лета в армии были сформированы два стрелковых корпуса — 22‑й и 23‑й гвардейские, которые в свою очередь объединяли шесть стрелковых дивизий: 51‑ю гв., 52‑ю гв., 67‑ю гв., 71‑ю гв., 90‑ю гв. и 375‑ю сд. Седьмая — 89‑я гв. сд — была резервом командующего армией.
Большинство офицеров, которые к этому моменту возглавили дивизионное звено Воронежского фронта, формировались и как личности, как военачальники в 20–30‑х годах — в бурное и сложное время слома государственной системы царской России и формирования, становления новой, Советской власти. Тогда закладывались особенности их стиля работы, руководство войсками, характер. На этот сложный, многогранный и длительный процесс влияло многое, и прежде всего система государственной власти и само общество, его морально–этические, нравственные, культурные нормы. И, что очень важно, — отношение общества к самому человеку.
Неразвитость экономики и бедность страны заставляли активных, выносливых, не боящихся трудностей молодых мужчин, не нашедших себя в гражданской жизни, вступать в армию. Статус военнослужащего, тем более красного командира (краскома), позволял решить, помимо прочего, ряд основных жизненно важных проблем — образования и заработка. Поэтому в армию стремились попасть многие, но закреплялись в ней не все — лишь крепкие, целеустремленные, с определенным уровнем интеллектуального развития и задатками в характере, необходимыми для военной службы, которая была всегда делом непростым и опасным, Особенно обращалось внимание на новобранцев, имевших черты лидера. [145]
Армия позволяла получить определенное образование, а способным, трудолюбивым, стремящимся к получению новых знаний молодым людям закончить военную школу, пройти переподготовку на курсах, а в дальнейшем, возможно, пройти обучение и в военной академии.
К сожалению, социальная среда, тяжелый армейский быт, специфика службы влияли на морально–нравственные основы и качества их характера, формировали в том числе и не слишком привлекательные черты характера, манеру поведения будущих краскомов. Люди обладают различным темпераментом, мировоззрением и мироощущением. Поэтому для командира очень важно иметь терпение, формировать в себе навыки работы с подчиненными. Научиться воспитывать личным примером — знанием техники, вооружения, умением их правильно применять на практике — непросто, вдвойне сложней подчинить себе взрослого человека, порой не только ровесника, но и старше по возрасту, заставить его качественно решать поставленную задачу. Одной из важных черт, которую обязательно отмечали старшие начальники при аттестации молодых командиров в то время, — это личная исполнительность и умение всеми доступными методами на деле добиваться исполнения приказов от подчиненных.
Но из–за неспособности, а нередко и нежелания работать с личным составом ряд командиров кропотливый процесс воспитания порой подменяли жестокостью, откровенным хамством и грубой физической силой, которые, увы, в определенных условиях нередко оправдывали себя. Подобный подход широко использовали командиры всех уровней, в том числе уже и в годы войны генералы и маршалы, чтобы добиться от подчиненных желаемого результата, а среди равных — доказать свою правоту. Приведу воспоминания В. Быкова:
«Генералы и старшие офицеры, как это и заведено во всякой армии, все же управляли не войсками, а стоящими на ступеньку ниже генералами и офицерами — так было сподручнее во всех отношениях. Наиболее честные и умные делали это так, что, вполне удовлетворяя высшее командование, старались не очень притеснять подчиненных, что позволяло им поддерживать репутацию справедливых начальников. Но такая манера поведения вовсе не являлась правилом, а скорее исключением из правил. Правилом же была полная покорность перед старшими и беспощадная жесткость по отношению к подчиненным; на этом в войну преуспели многие. Именно степень требовательности, а не что–либо другое, определяла карьеру самих выдающихся полководцев сталинской школы. Помнится, после войны судили офицера — вполне заслуженного, вся грудь в наградах, боевого полковника, [146] командира гвардейского стрелкового полка. Этот офицер воевал под чужим именем, по документам настоящего, погибшего командира полка, у которого служил ординарцем. На суде ему был задан вопрос: «Как же вы, не имея военного образования, будучи только сержантом, решились на такой подлог, взяли на себя ответственность за судьбы сотен людей? Как вы ими командовали?» На что бывший сержант отвечал с обескураживающей логикой: «Очень просто! Получив свыше приказ, вызываю командиров батальонов и так накручиваю им хвосты, что бросаются исполнять, как угорелые». Наверно, неплохо «накручивал хвосты», если получил за войну к двум незаконно присвоенным еще четыре вполне заслуженных ордена. Действительно, усвоил сталинскую науку побеждать»{116}.
Нельзя сказать, что подобные методы и формы управления войсками являлись доминирующими в Красной Армии, однако были достаточно распространенными в войсках. Так же, как и рукоприкладство старших командиров и генералов. Последнее имело глубокие корни и пришло в РККА из царской армии. Знаменитую «зуботычину» практиковали многие офицеры старой армии. Известно, что и сам Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин советовал своим генералам и маршалам нерадивых подчиненных воспитывать «битьем по морде». Вот лишь несколько примеров того, как эта установка воплощалась в жизнь. Процитирую отрывок из приказа командующего 4‑м Украинским фронтом от 15 февраля 1945 г.:
«2 февраля 1945 года командующий 1‑й гв. армией генерал–полковник Гречко, проверяя готовность войск 2‑го гв. ск к наступлению, установил, что командующий артиллерией 271‑й сд полковник Ханович, несмотря на то что артиллерия дивизии вела на занимаемом рубеже бой четвертые сутки, оказался к бою не готов.
Генерал–полковник Гречко, не ограничившись руганью и бранью по адресу полковника Хановича, избил последнего, после чего приказал его арестовать.
В последующие дни полковник Ханович приказом по армии был отстранен от должности»{117}.
Война заметно снизила планку требований к нравственному и моральному уровню всего личного состава, в том числе старших офицеров и генералов. В годы Великой Отечественной у командиров РККА появилось еще одно весомое средство воздействия на подчиненных — расстрел. Надо признать, нередко его применяли, не только в крайнем случае, им часто стращали подчиненных и командиры рот, и командующие [147] фронтами, раздавая обещания расстрелять за дело и без дела. В руках самодуров, которых, увы, было немало, большие полномочия старшего начальника превращали и без того тяжелую фронтовую жизнь в пытку, мешали наладить эффективную работу офицерского коллектива. Вот как виделось отношение высшего командного состава армии, в частности, к комдивам (из письма командира 141‑й сд Юго — Западного фронта полковника Тетушкина, направленного им секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову):
«Я был в 33‑й армии зимой этого года (1941/942. — В. З.). Там дело обстояло просто. Вызывает к телефону командарм или его начальник штаба, или даже начальник оперативного отдела командира дивизии, его начальника штаба или ВК{118} дивизии и кричит: «Сволочь, оболтус… твою мать… почему ваш полк не может взять деревню, сегодня приеду и расстреляю вас всех».
Конечно, никто из них за полгода к нам в дивизию не приезжал, а по телефону расстреливали командование дивизии по пяти раз в день. Я задаю вопрос — когда и в какой армии были или есть такие отношения между высшим комсоставом? Разве это поможет успеху боя? Как раз наоборот. Эта закваска спускается вниз во все звенья. Кругом стоит сплошной мат. А дело, конечно, не улучшается, и улучшиться не может от этого. Командарм 33‑й армии даже бил по лицу командиров, причем совершенно ни за что.
Применяя эти методы, командир расписывается в своем бессилии, значит, у него нет более эффективных способов воздействия. Для такого лица, как командир дивизии, достаточно одного замечания в вежливой форме, и он уже чувствует. А помочь ему выиграть бой можно толковым указанием — как лучше организовать операцию, вовремя придать необходимые средства, дать необходимое время на подготовку боя. Смешивать командира с землей ежечасно и ежеминутно — это значит создавать такое положение, чтобы командир не имел никакого авторитета у подчиненных. История военного искусства говорит, наоборот, что во все времена и во всех армиях принимались меры к созданию огромного авторитета для офицеров. Это имело и имеет решающее значение в войне и непосредственно на поле боя. Такое отношение к командирам, возможно, имеет место не во всех наших армиях. Но почти везде не считаются с мнением командиров дивизий (который лучше, чем кто–либо другой, знает условия обстановки в своей полосе), а просто ему говорят: «Записывай, что я приказываю, и делай». А вот история всех войн подсказывает нам, [148] что, организуя какую–либо операцию, собирается совещание высшего комсостава для обсуждения вопроса — как лучше организовать эту операцию. У нас совещаний и заседаний миллион, но такие, что я сказал выше, не практикуются»{119}.
Хотя этот документ был написан 10 июля 1942 г., к началу Курской битвы ничего принципиально не изменилось. Трезвомыслящие генералы и маршалы понимали пагубность подобных методов, старались бороться с ним. Из телеграммы зам. начальника Генерального штаба Красной Армии генерала А. И. Антонова командующему Центральным фронтом генералу К. К. Рокоссовскому от 3 июня 1943 г.:
«По имеющимся данным, в среде руководящего состава 24‑го стрелкового корпуса сложилась нездоровая обстановка в результате грубости со стороны командира корпуса генерал–майора Кирюхина. Постоянная ругань, угрозы расстрела и оскорбления своих заместителей и начальника штаба вошли в систему.
Прошу указать генерал–майору Кирюхину на необходимость немедленного изжития подобного отношения к своим подчиненным»{120}.
Огромные жертвы Первой мировой и Гражданской войн, классовая борьба после нее, политические репрессии в сочетании со стремлением руководства Советского Союза быстро и любой ценой восстановить экономику после разрушительных войн, заложить основы крупного промышленного производства привели к невероятному снижению цены человеческой жизни в обществе и возникновению всеподавляющего Страха, который окутал нашу страну и армию.