— Рада знакомству, — пробормотала я, чувствуя себя неловко. Я видела по ее лицу, что она надеялась на отношения между Томо и Шиори.
— Шиори будет рада тебя видеть, — сказала Ямада. Она взглянула на медсестру, что отступила и показала на двери. Мы прошли за Ямадой в лабиринт белых коридоров.
— Она в порядке? — спросил Томо. — Медсестра сказала…
— Все хорошо, — сказала Ямада, ведя нас по коридорам. В них пахло моющими средствами, сильный и едкий запах, смешивались звуки пикающих устройств, пока мы шли мимо палат. — Но с ребенком все немного хуже.
Тут я потеряла нить разговора, ведь не понимала термины, которые они произносили. Я предположила, что ребенку нужен дополнительный уход. Голос ее мамы не был слишком тревожным, так что, видимо, жизни ничто не угрожало. Но мне не нравилось оставаться в неведении. Я опять не вписывалась в японскую жизнь. А если я однажды упаду с велосипеда Дианы и сломаю ребро? Я даже не смогу объяснить ничего доктору, как и не пойму его вопросы.
Мы остановились у двери, и Ямада открыла ее.
— Шиори-чан, смотри-ка, кто пришел, — она улыбнулась, а Томо прошел в комнату.
Я осталась на пороге, не зная точно, что делать. Комната была залита лучами вечернего солнца, постельное белье почти сияло в таком освещении из окон рядом с кроватью. Шиори сидела в белой рубашке, что тоже ярко сверкала. Она выглядела как умиротворенный ангел. Ее черные волосы завитками ниспадали на плечи. Я нигде не увидела ребенка.
— Томо-кун, — сказала Шиори. Глаза ее расширились, пальцы вцепились в простыни.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, но я видела слезы, собравшиеся в уголках ее глаз. Она написала ему, но не была уверена, что он придет, а теперь она радовалась, что он все же появился.
— Заходи, — сказала мне на ухо мама Шиори, и я шагнула в комнату. Шиори заметила меня и покраснела. Она была недовольна или смущена? Может, ей было неловко в моем присутствии.
— Привет, — сказала я. — Я… хотела тебя, кхм, поздравить.
— Спасибо, — сказала Шиори, кивнув едва заметно, но я это движение уловила.
— Твоя мама не сказала, — отметил Томо. — Девочка или мальчик?
Тревога Шиори отступила, она солнечно улыбнулась.
— Девочка, — сказала она. — И она прекрасна, Томо-кун.
Томо улыбнулся и взлохматил волосы Шиори.
— Получилось ведь? Молодец, — она просияла.
— Мы можем увидеть малышку? — спросила я.
Улыбка Шиори увяла, но ответила ее мама:
— Ах, сейчас не получится. У нее хайкецушоу.
Улыбка застыла на моем лице. Я не понимала, что это означает.
— Какое-то время ей нужен особый уход, — сказал Томо. — Но это ведь даст тебе время отдохнуть, нэ, Шиори-мама? — он сказал это так нежно и радостно, что Шиори засветилась. И, видя его доброту, я любила его еще сильнее. Отступил парень, что спорил с директором. Проявился парень, которого я любила.
«Монстр тоже умеет улыбаться. А это монстр, что хочет быть человеком».
Слова проникли в мои мысли, вспомнились и слова Джуна:
«Это монстр, что захотел стать человеком», — я пыталась прогнать голос, но он обволакивал мысли, захватывал сознание. Комната закружилась, мне было невыносимо жарко.
Я упала на колени. Я слышала голос Томо. Чувствовала, как он поднимает меня под руки с пола, но все было словно в тумане. Сон был четче, чем реальность. Голоса подавили все вокруг меня.
«Мукаши-мукаши, — шептали они в стиле традиционного начала японской сказки. — Давным-давно жил монстр, что хотел стать человеком. И он принял облик человека, но внутри остался демоном. И в один прекрасный день демон вырвался на свободу и подавил в нем человека. Он ворвался в мир и поглотил его. Но этого не хватило, чтобы утолить его голод, и он выплюнул этот мир, а затем проглотил его снова. И он все еще голоден, он всегда голоден».
— Кэти!
Я медленно моргнула, зрение возвращалось. Рот Шиори был приоткрыт, а ее мама помогала Томо поднять меня с пола и довести до стула, что стоял у кровати.