Чернила ударили меня по лицу, стекая с волос и по щекам. А я выронила меч. Он со звоном упал на землю.
— Что ты творишь? — завопил Джун.
— Грин! — крикнул Ишикава.
«Подними меч, — резко прошептала Аматэрасу. — Мир расколется надвое».
— Кэти, нет! — кричал Томо. Чернильная буря окружала его, он пытался добраться до меня. — Подними Кусанаги! Прошу!
Я покачала головой, рыдая. Я не могла этого принять. Должен быть другой выход.
— Кэти! — завопил Томо. Чернила вспыхнули золотом, и Магатама на его шее разбился на раскаленные добела осколки, которые подхватил бушующий ветер, закружив. Он кричал так страшно, как я еще не слышала.
Тсукиёми разрывал его тело. Страх заполнял меня, пока я смотрела, как он кричит. Я ошиблась. Я склонилась к мечу в траве. Почему я так эгоистична и слаба? Я не могла потерять его, предать его. Я пожертвовала миром из-за эгоистичного желания.
Я едва коснулась меча, а Ишикава уже крепко схватился за рукоять. Он забрал у меня меч и с оглушительным киай побежал к Томо. По лицу его текли слезы, он был сломлен и душераздирающе кричал. И я поняла, похолодев.
Ишикава кричал от боли. Его сердце разбивалось, когда он вонзал Кусанаги в сердце Томо.
— Томо! — взвизгнула я, чернила вырывались водопадом. Томо выгнулся, чернила лились из его рта. Я оттолкнула Ишикаву и обхватила руками Томо, опуская его на землю. Я придерживала его тяжелое тело, как это было и в кошмаре. Осколки Магатамы впивались в руки, кровавые цветы распускались на порезах. Я вытерла руки о джинсы и провела пальцами по лицу Томо. Он был умиротворенным, глаза его закрылись, боль прошла. — Нет, — прошептала я. — Не оставляй меня. Так не честно.
Я слышала, как звякнул Кусанаги, упав на землю, и, обернувшись, увидела, что меч был покрыт темной кровью и чернилами. Кровью Томо. Я бросилась на Ишикаву, молотя кулаками по его груди.
— Сволочь, — вопила я. — Идиот! — он не отбивался, задыхаясь от слез, пока я била его. — Какой же из тебя лучший друг? — кричала я. Сердце разбилось, словно Магатама. Мир медленно уходил, словно я была во сне, словно все это было понарошку.
Ишикава упал на колени рядом с Томо. Он убрал медные пряди с его глаз и, склонившись, прижался губами к его лбу.
Я оттолкнула его.
— Уйди от него! — кричала я, всхлипывая. — Ты убил его!
— Я должен был, — он плакал. — Он умирал, Грин. Я не мог смотреть на его страдания.
Я рухнула, и слезы текли бесконечным потоком. Теплая рука Ишикавы обхватила меня, и я позволила ему держаться за меня, пока мы вместе плакали.
«В конце лишь смерть», — прошептал голос в моем сердце.
«В конце остается жизнь».
Мое тело согревалось гудящим жаром, пылал каждый нерв. Земля задрожала вместе с моим пульсом.
Ишикава отклонился, глаза его расширились.
— Что происходит?
Мир был словно покрыт жидким золотом, словно я видела сквозь него все, даже нити, что сплетали этот мир. Чернила были податливыми здесь. Я могла сделать с ними все, что захочу.
Я коснулась рукой груди Томо, и чернила во мне пылали, вливая тепло в него.
Аматэрасу предала Тсукиёми, потому что любила его, предательство изводило его сердце, цикл повторялся снова и снова, повторялся с Тайрой, Токугавой, пока не добрался до Томо. Но, чувствуя, как жар перетекает в Томо, я кое-что поняла.
Ишикава остановил Тсукиёми. Аматэрасу не предала его в этот раз.
«Цикл нарушен, — прошептала Аматэрасу. — Тсукиёми свободен от своего гнева».
Томо с кашлем задышал, отплевываясь чернилами.
Ишикава замер, глаза его расширились.