– Без богохульства! – закричал он. – Я не потерплю богохульства у себя в шлюпке!
– Ладно, кэп, – отозвался Хьюиш. – Как вам угодно. Какую закажете новую тему: дождемер, громоотвод или музыкальные стаканы? Любой разговор наготове: суньте монету в щель и… Эй! Вон они! – закричал он вдруг. – Ну, теперь или никогда! Что он, стрелять, что ли, собирается?
И плюгавенький Хьюиш выпрямился, принял настороженную лихую позу и вперил взгляд в противника.
Но капитан приподнялся, и глаза его вылезли из орбит.
– Что это такое? – воскликнул он.
– Где? – вопросил Хьюиш.
– Вон те анафемские штуки, – запинаясь, проговорил капитан.
На берегу и в самом деле возникло что-то странное. Из рощи позади корабельной статуи показались Геррик и Этуотер, вооруженные винчестерами, а по обе стороны от них солнце сверкало на двух металлических предметах Они занимали место голов на туловищах загадочных существ, которые передвигались, как люди, но лиц у них не было. Дэвису в его взвинченном состоянии почудилось, будто его мистические опасения стали явью, и Тофет[56] изрыгает демонов.
Но Хьюиш ни на минуту не был введен в заблуждение.
– Да это водолазные шлемы, олух вы этакий! Не видите, что ли?
– И впрямь шлемы, – выдохнул Дэвис. – А зачем? А-а, понимаю, вместо брони.
– А я что вам говорил? – сказал Хьюиш. – В точности Давид и Голиаф.
Два туземца (ибо именно они были наряжены в столь оригинальные доспехи) разошлись в стороны и потом улеглись в тени на крайних флангах. Даже теперь, когда загадка разъяснилась, Дэвис все еще в смятении не сводил глаз со шлемов, на которых играло солнце, на момент забыл, но потом опять с улыбкой облегчения вспомнил объяснение загадки.
Этуотер скрылся в роще, а Геррик с винтовкой под мышкой направился к пирсу один.
Примерно на полпути он замедлил шаг и окликнул шлюпку:
– Что вам надо?
– Это я скажу мистеру Этуотеру, – ответил Хьюиш, проворно ступая на трап. – А не вам, потому что вы подхалим и ябеда. Вот передайте ему письмо, держите и проваливайте ко всем чертям.
– Дэвис, тут без подвоха? – спросил Геррик.
Дэвис задрал подбородок, бросил искоса быстрый взгляд на Геррика и снова отвернулся, но не произнес ни слова. В глазах его заметно было волнение, но была ли причиной тому ненависть или страх – Геррик угадать не мог.
– Хорошо, – сказал он наконец, – передам. – Он провел ногой черту на досках причала. – Пока я не вернусь с ответом, дальше этой черты не заходить.
Он направился туда, где, прислонившись к дереву, стоял Этуотер, и вручил письмо. Этуотер быстро пробежал его.
– Что это означает? – спросил он, передавая письмо Геррику. – Вероломство?
– О да, не сомневаюсь! – ответил Геррик.
– Что ж, пусть идет сюда. Даром, что ли, я фаталист. Велите ему подойти, но соблюдать благоразумие.
Геррик пошел назад. Клерк с Дэвисом ждали его на середине пирса…
– Можете идти, Хьюиш, – сказал Геррик. – Но он предупреждает – никаких фокусов.
Хьюиш живо двинулся вперед и остановился, дойдя до Геррика.
– Где он там? – спросил он, и, к удивлению Геррика, его мелкое невыразительное личико вдруг вспыхнуло и опять побледнело.
– Прямо и вперед, – кивнув, ответил Геррик. – Подымайте-ка руки вверх!
Клерк повернулся и стремительно сделал шаг к статуе, словно желая принести какие-то молитвы, потом глубоко вздохнул и поднял руки.
[56] Тофет – место в небольшом ущелье Енном, недалеко от Иерусалима, где в древние времена приносились человеческие жертвы. Впоследствии, после уничтожения идолопоклонничества, здесь была устроена свалка нечистот, павших животных и казненных преступников, а для уничтожения оных постоянно горел костер. Постепенно ущелье стали называть геенною огненной, и, по мнению некоторых священнослужителей, она должна была служить вратами ада.