— Давно здесь?
— Да с годик будет.
— Ну как?
— Когда «каком», когда раком… Так ты из Белоруссии? Как поживает бывшая союзная республика? Наши «друзья» через бруствер, «натовцы», уже обживают её?
— Там ещё должно быть холодно.
— Я не о том. Жить–то там как сейчас?.. Давай зайдём в «дежурку» — журнал надо заполнить, иначе майор не слезет. Ещё тот гад, хотя и мужик. Наш мужик.
В помещении «дежурки», старательно, каллиграфически выводя каждую букву, капитан начал заполнять журнал дежурства.
— Так как там, в Белоруссии?
— Не в Белоруссии, а в Беларуси. Теперь так называется страна.
Саттаров оторвал взгляд от писанины и с изумлением посмотрел на Левченко.
— Беларусь? — переспросил он. — Без «б»?
— Точно! — подтвердил Саша. — Никаких «б». Как есть — Беларусь. Он не выдержал и засмеялся.
— Чё ржёшь–то? — смущённо улыбнулся капитан.
— У вас, что тут — ни прессы нет, ни телевидения?
— Что–то есть… Прессу я не читаю. Местного языка не знаю. И телик не смотрю. Местные программки нудноватые. И без знания языка тоже не разгонишься при просмотре.
Александр полез в дорожную сумку и достал ворох прессы, которую прикупил в Минске и Москве. Журналы, газеты. Саттаров, словно не веря, смотрел на всё это добро широко раскрытыми глазами. Он даже не мигал. Затем трепетно провёл рукой по бумаге.
— Ну, так уважил, друг!
— Читай на здоровье. Просвещайся. Я уже почти всё наизусть знаю.
— Спасибо, кореш! С меня причитается! Вот, держи, — он вернул документы, ещё раз пожал руку. — Тебе теперь вверх по дороге триста метров. Там будет плац. А за плацем штаб. Увидишь. До вечера. Ты пока разбирайся с представлением, а там увидимся в общаге. Лады?
— Годится!
Саттаров проводил Александра на улицу.
— Вечером расскажешь ещё о Беларуси-и. Правильно я сказал?
— Нет. Бе–ла–ру-си. Одна «и». И через «а». Теперь так у них. Слушай, Румата?..
— Да?
— Майор–то кто будет?
— Мужик он. Я тебе говорил. Но вредный гад. Один из замов начштаба бригады. Толковый, но любит Устав перед сном почитать.
— Я заметил.
Ещё раз обменявшись рукопожатием они расстались. Саттаров торопливо нырнул в «дежурку». Через мгновение из приоткрытых дверей донёсся его крик:
— Рюмин, мать твою!.. Я тебе разрешал брать? Вообще нюх потерял, солдат! Положи всё на место! Всё — я сказал!.. Вместо весны у тебя дембель будет под Новый год! Не веришь мне?.. Не веришь — проверишь!
И плац, и штаб, и своего нового знакомого майора Самойлова старший лейтенант Левченко нашёл сразу. Двухэтажное здание штаба было сложено из железобетонных плит, по непонятной советской традиции облицованных керамической плиткой, кое–где обвалившейся от давности и ветхости. Всё равно оно выглядело представительно, как и должно быть для места, где решались судьбы всего личного состава бригады, а также немалой части государственной границы, когда–то принадлежащей СССР. Парадный вход штаба серыми ступенями крыльца спускался на плац, широкую площадь, украшенную по периметру стендами с различной патриотической тематикой.