Все-таки старичок проснулся, запах, что ли, его разбудил? Он потянул за шнурок улетающие очки, усадил на переносицу, закрылся газетой.
— Что мы имеем дальше? — продолжает папа. — Хо! Сыр, ватрушенция и, постой, погоди… да ведь перед нами не кто иной, как сам пирог вареньевич… Ну и ну, Евгения, бабушка снарядила нас по первому разряду. В пору лететь на Марс… Желаешь на Марс?
— А мама с нами на Марс полетит?
— Не сомневаюсь.
— Когда?
— При первой возможности…
Папа достал из авоськи красный помидор и очень зеленый огурец с пупырышками. На все купе запахло огурцом. Свежий в пупырышках огурец на запах вкуснее, чем на вкус.
— Одна минута, — говорит папа, — и я построю многоэтажный бутерброд-ассорти… Начнем с хлеба, хлеб — фундамент: на нем все держится.
И папа нарезает на ломти большой белый батон.
Ломоть хлеба мажет маслом, на масло кладет сыр, поверх сыра — кружок колбасы, на колбасу — колесико огурца, а на самую макушку бутерброда, как флажок на башню, ломтик красного помидора.
— Вот это — бутерброд, — удивляется старичок. — И я хочу такой.
— Пожалуйста. — И папа построил точно такой же бутерброд старичку.
Стук в дверь.
Входит проводник, нет, не в черном костюме с серебряными пуговицами, а в белом кителе, с подносом в руках. На подносе стаканы чая в блестящих подстаканниках.
— Чай из самовара? — интересуется старичок.
— Из самого тульского, — отвечает проводник. — Ежели кто в сомнении, могу показать… пожалуйста…
— Женя, Женя, не скучай, самовар прислал нам чай…
Старичок помешивает ложечкой сахар в стакане. Ложечка похожа на маленькое весло.
— Совсем забыл, — спохватился он, открыл свой чемодан, достал из чемодана книгу.
— «Мои любимые сказки», — читает Женя. На обложке — серый волк, синее море, золотая рыбка, Иван-царевич, кот в красных сапогах…
Конфеты!.. Каждая конфета — сказка.
Все ясно: старичок — волшебник. У него круглые стеклянные глаза и голубая бородка… Расскажешь Лене Овчинниковой, не поверит.
Конфетам ничего не стоит заговорить или улететь в открытое окно, а то и — обернуться мышами, скользнуть в дверную щель, в игольное ушко, шмыгнуть в коридор к мальчику Вове с золотыми якорями на матросском воротнике.
Фонарные блики ползут по лиловым стенам; в дверное зеркало вплывают огни, вбегают люди с чемоданами, будто зеркало — кино или телевизор.
Словно новенькой резинкой, стирает вечернюю синеву электрический свет.
Папа перебирает Женины короткие волосы. Его большая ладонь ласковая, теплая. Ни с того ни с сего Женя вспоминает маму и прижимается щекой к папиной ладони.
— Расскажи что-нибудь.
— Ладно, — сразу соглашается папа, — расскажу… Мы вам не помешаем?
Невидимый старичок дышит ровно, с легким свистом. В зыбких перебежках света вздрагивает его бородка.
Глава третья