Всемирная история. Древний Рим. Эпоха великих завоеваний: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В целом карфагенская сухопутная армия была вполне приспособленной для решения разнообразных боевых задач и могла составить серьезную конкуренцию сильнейшим войскам Средиземноморья. Значительным преимуществом было привлечение и сочетание разноплеменных отрядов наемников, искусных в разных способах ведения боевых действий. Однако столь разношерстное войско из разноязычных и отличающихся культурными обычаями народов непросто было держать в повиновении, и, по словам Полибия, «…карфагеняне постоянно имели у себя на службе наемников различных стран и, составляя войско из многих народностей, добивались того, что наемники с трудом и нескоро столковывались между собою, повиновались начальникам и не были для них опасны; но карфагеняне попадали в гораздо большее затруднение, когда им приходилось увещевать, успокаивать и разубеждать наемников в случаях раздражения их, гнева и волнений. И в самом деле, раз этими войсками овладевают недовольство и смута, они ведут себя не как люди и под конец уподобляются диким зверям, впадают в бешенство» (Polyb. I, 67).

Проблемой была также организация эффективной коммуникации между высшими офицерами-пунийцами и командирами отдельных племенных отрядов, требовавшей переводчиков и чреватой умышленным искажением или случайным неточным истолкованием приказов либо несвоевременным донесением информации. Наконец, наемное войско могло быть успешным в наступательных и не слишком длительных кампаниях во вражеских землях в расчете на скорые победы, захваченные трофеи и выплаченное жалованье. И совсем иначе выдерживали наемники длительную войну на истощение, когда нужно было обороняться. Лишенные патриотических чувств по отношению к Карфагену, наемники были хороши, когда пунийское войско побеждало в чужих землях, и становились плохими защитниками для карфагенян, когда те терпели поражения на подступах к собственному городу.

Если на суше сила войска карфагенян была сопоставима с мощью армий их противников, то флот пунийцев долгое время был одним из сильнейших, если не самым могущественным во всем Западном Средиземноморье. Полибий вполне обоснованно утверждал, что карфагеняне «со времен предков их неоспоримо владычествовали на море» (Polyb. I, 20), тогда как римляне вступили в конфликт с пунийцами, практически не имея военно-морского флота и опыта ведения морской войны. Военный флот Карфагена насчитывал несколько сотен кораблей, причем обычным количеством в крупной эскадре было 60 судов. Обычным типом корабля была триера (согласно древнегреческой терминологии) или трирема (у римлян) – судно с тремя вертикально расположенными один над другим рядами весел по каждому борту, имевшее одну съемную мачту и прямоугольный парус. Ее длина достигала 50 м, а ширина составляла около 7 м. На каждое весло приходилось по одному гребцу, совместные усилия гребцов позволяли кораблю развить скорость от 4–5 узлов в походе до 8 или даже 12 узлов во время боя. Общее количество гребцов на триреме достигало 170 человек. Впервые триеры в составе карфагенского флота упоминает Ксенофонт, описывая сицилийский поход пунийцев в 406 г. до н. э. По его словам, в этот год «карфагеняне, отправившись походом в Сицилию на ста двадцати триерах и со ста двадцатью тысячами пешего войска, взяли измором Акрагант» (Xen. Hell. I, 5, 21). Впрочем, они могли использоваться финикийцами и гораздо раньше.

Со временем, к началу Первой Пунической войны, в карфагенском флоте появляются уже пентеры, или квинквиремы, которые долгое время традиционно рассматривали как более крупные по сравнению с триерами (триремами) корабли, имевшие по пять рядов весел по каждому борту. Более верным, однако, представляется мнение, согласно которому название типу корабля было дано не по количеству рядов весел с одного борта, а по числу гребцов на веслах, расположенных в одном вертикальном ряду. Таким образом, пентера была модификацией триеры, в которой на двух верхних веслах сидели уже по два гребца, в то время как нижнее, наиболее короткое и легкое весло приводилось в движение одним человеком. Общее количество гребцов на пентере достигало вследствие этого трехсот, а сам корабль имел увеличенные по сравнению с триерой размеры, пропорционально нарастив ширину и отчасти длину корпуса, а также высоту бортов. Помимо собственно экипажа, согласно современным подсчетам, триера могла взять на борт для перевозки до двухсот, а пентера – до трехсот воинов.

Отличительной чертой боевых финикийских, равно как и греческих, а впоследствии и римских кораблей был изогнутый остроконечный нос, обшитый металлом и являвшийся тараном. Он предназначался для того, чтобы, ударив вражеское судно в борт, пробить в нем брешь и вывести его из строя или даже потопить. Таранный удар был основным тактическим приемом карфагенян во время морского боя. Еще одним изощренным способом повреждения неприятельского корабля был искусный маневр стремительного сближения с противником, позволявший корпусом своего судна сломать неприятелю весла, предварительно убрав собственные весла внутрь. Наконец, врага можно было также взять на абордаж, сблизившись борт к борту и высадив абордажную команду для захвата корабля противника. Все эти боевые приемы, требовавшие искусного и стремительного маневрирования, были возможны лишь при наличии на корабле в совершенстве обученной команды. Не приходится сомневаться, что карфагеняне, прирожденные мореходы, обеспечивали каждое судно таким высококлассным экипажем из граждан города. Полибий сообщает о неком Ганнибале Родосце, который во время Первой Пунической войны, когда римский флот блокировал Лилибей, благодаря искусному маневрированию легко прошел на своей пентере сквозь кольцо блокады. Впоследствии он не единожды выходил из порта и возвращался, и римляне долгое время не могли ни задержать, ни уничтожить отважное пунийское судно (Polyb. I, 46–47).

Строительство кораблей карфагенского военно-морского флота было организовано государством на должном уровне. Аппиан сообщает, что военная гавань города с верфями была скрыта от посторонних глаз так, чтобы «вошедшим в гавань купеческим судам не были видны верфи, ибо их окружала двойная стена» (App. VIII, 96). Страбон свидетельствует, что в Карфагене для строительства флота имелся «запас строительного леса, и множество мастеров плотников содержалось за государственный счет», что позволило во время Третьей Пунической войны даже в условиях осады города римлянами быстро построить 120 боевых кораблей (Strab. XVII, 3, 15). Скорость строительства, а также анализ обломков пунийского военного корабля, обнаруженных на мелководье возле Марсалы, у западного побережья Сицилии (античный Лилибей), позволили исследователям прийти к обоснованному выводу, что упомянутый Страбоном строительный лес на карфагенских верфях был, по всей видимости, не просто необработанным материалом, а заранее изготовленными и готовыми к сборке деталями, что позволяло значительно ускорить сооружение судов. Соответствующим образом промаркированные после изготовления, детали легко и быстро собирались в единое целое, как только в этом возникала потребность.

Пунийский флот не только господствовал на море, но был также прекрасным средством доставки сухопутного войска в любую точку Западного Средиземноморья. Контроль над всеми морскими путями сообщений позволял также организовать снабжение армии необходимым снаряжением и продовольствием, доставлявшихся на транспортных кораблях, которые назывались гаулами. В сочетании с мощной армией это делало пунийцев военной силой, способной обеспечить политическое господство Карфагена во всем регионе.

Глава 4. «Ржавея в ножнах не блестеть при деле!»: военное дело Рима накануне Пунических войн

В ходе овладения Апеннинским полуостровом Рим совершенствовал и развивал свое войско, выработав к первой трети III в. до н. э. стройную и эффективную военную систему, в практически неизменном виде просуществовавшую вплоть до конца II в. до н. э. и ставшую основой для армии, которая привела Римскую державу к господству в Европе, Северной Африке и на Ближнем Востоке. Важнейшую роль в трансформации традиционного римского гражданского ополчения сыграли крупные поражения римлян в битвах с галлами при Аллии в 390 г. до н. э. и с самнитами в Кавдинском ущелье в 321 г. до н. э. Выявив все несовершенства структуры, тактики и вооружения римского войска, они способствовали преобразованиям, превратившим армию города на Тибре в мощнейшую силу в Италии, а потенциально – и во всем Средиземноморье.

Изменения, произошедшие в римском войске в течение IV в. до н. э., касались ряда принципиальных моментов: изменения принципа комплектования и количественного роста армии, трансформации ее организационной структуры, изменения схемы расстановки воинов в легионном боевом построении и, наконец, существенного усовершенствования как наступательного, так и защитного вооружения. Эти растянувшиеся на целое столетие преобразования, начавшиеся с нововведений диктатора Марка Фурия Камилла, были подытожены демократическими реформами цензора Аппия Клавдия Цека (312–307 гг. до н. э.), которые завершили переход к манипулярной армии и значительно повысили боевой дух состоявшего преимущественно из плебеев римского войска, заложив основы будущих побед Рима над Карфагеном во время Пунических войн. В наиболее целостном виде описание римского войска, сложившегося по итогам развития в IV в. до н. э., приведено во «Всеобщей истории» Полибия (ок. 200 – ок. 118 гг. до н. э.), античного автора, хорошо осведомленного как о военном деле своего времени в целом, так и о состоянии римской армии в частности.

Защита отечества была почетным долгом каждого римского гражданина, пригодного к несению военной службы. Нижняя грань призывного возраста составляла 17 лет, верхняя достигала 46 лет. В течение тридцатилетия римские воины должны были принимать участие во всех походах, как бы часто они ни совершались, и были «обязаны до сорокашестилетнего возраста совершить десять походов в коннице или двадцать в пехоте… Занять государственную должность никто не может прежде, чем совершит десять годичных походов» (Polyb. VI, 19). Призыв в войско, как это происходило еще в царский период истории Рима, производился ежегодно, поскольку войны были обыденным делом и редко выпадали годы, когда римляне не вели боевых действий. Набор воинов осуществляли консулы, объявляя его специальным эдиктом после того, как сенат принимал решение о начале войны. «Когда выбранные в консулы лица пожелают произвести набор, они обязаны заранее в народном собрании назначить день, в который должны явиться в Рим все римляне, достигшие положенного возраста», – сообщает Полибий (Polyb. VI, 19, 5). На время рекрутирования воинов по распоряжению консулов приостанавливалась деятельность судов и прекращались разбирательства по имущественным и уголовным делам. По сути, таким образом вводилось то, что можно условно назвать военным положением, поскольку переставали действовать гражданские законы и нормы обычного права. Так произошло, к примеру, в 458 г. до н. э., когда назначенный диктатором для отражения нашествия сабинов и эквов Луций Квинкций Цинциннат «остановил судопроизводство, велел закрыть по всему городу торговлю и запретил какую бы то ни было частную деятельность» (Liv. III, 27, 2).

Набор производился на Форуме, куда военнообязанные граждане должны были явиться по призыву глашатая безоружными, поскольку в черте города ношение оружия было запрещено. Иногда, чтобы окончательно подавить протесты недовольных объявленным рекрутированием призывников, набор переносился за черту города, на Марсово поле, где гражданское право не действовало и замещалось военной властью (империем) консула. О процедуре призыва в войско в 494 г. до н. э., в основном сохранившейся и позднее, сообщает Дионисий Галикарнасский: «…после того как консулы решили вывести войско в поход и всем сенатом было постановлено, что их решение правильно, они приказали всем военнообязанным мужчинам явиться в установленное ими время, в которое они должны были составить список воинов» (Dionys. VI, 23, 2). Призыв производился на основе списков военнообязанных, определявших порядок призыва на службу. Существование таких реестров позволяет установить сообщение Тита Ливия о наборе войска в том же 494 г. до н. э.: «Распустив сенат, восходят консулы на трибунал и поименно выкликают юношей» (Liv. II, 28, 6).

После того как необходимое количество воинов было набрано, им приказывали в определенный день явиться на место общего сбора для смотра и распределения по центуриям (сотням). Обычно днем сбора был следующий день после призыва, а местом – Марсово поле. Так, именно на Марсово поле приказал явиться всем достигшим призывного возраста диктатор Цинциннат в 458 г. до н. э., «имея при себе пятидневный запас еды и по двенадцать кольев» (Liv. III, 27, 3). Оружие воины получали централизованно из государственного хранилища – эрария. При этом уже со времени реформы, приписываемой традицией шестому римскому царю Сервию Туллию, право на получение определенного вооружения зависело от имущественного разряда призывника и, соответственно, суммы цензового взноса (tributum), сделанного им в казну для приобретения оружия. Согласно проведенной переписи все свободное население Рима – populus Romanus, как патриции (знать), так и плебеи (простонародье), было разделено, в зависимости от имущественного положения, на пять цензовых разрядов, или классов (classi). К первому классу принадлежали те, чье имущество составляло 100 тыс. (согласно Авлу Геллию – 125 тыс.) ассов – римских медных монет. Второй разряд составляли граждане, имевшие 75 тыс. ассов, третий – 50 тыс. ассов, четвертый – 25 тыс. ассов, пятый – 12,5 тыс. (согласно Дионисию Галикарнасскому) или даже всего 11 тыс. (по Титу Ливию) медных монет. Те, кто не обладал имуществом даже на эту минимальную сумму, считались стоящими «ниже класса» (infra classem) или «оцененными головой» (capite censi). Их называли пролетариями (proletarii, от слова proles – «потомство»), то есть людьми, все достояние которых заключалось исключительно в их детях.

Представителям каждого имущественного разряда предписывался определенный набор оружия, количество которого уменьшалось соответственно уменьшению величины ценза. Так, воины из граждан первого класса имели на вооружении шлем (galea), панцирь (lorica), круглый щит (clipeus), поножи (ocrea), меч (gladius) и копье (hasta). Наиболее богатые из них несли службу в кавалерии и назывались «всадниками» (equites), остальные же как тяжеловооруженные пехотинцы стояли в первом ряду боевых порядков войска. Вооружение воинов второго класса отличалось отсутствием панциря и продолговатым щитом (scutum), в отличие от круглого у граждан первого разряда. В бою они занимали вторую линию. Третий класс имел то же оружие, что и второй, за исключением поножей, четвертый же, помимо вытянутого щита, был вооружен лишь копьем и метательным дротиком (verrutum), занимая в бою последний ряд боевых порядков. Наконец, воины пятого имущественного разряда были вооружены лишь пращами и запасом камней для метания. Они не занимали определенного места в боевом строю и выполняли роль мобильных легковооруженных отрядов. Во время Пунических войн, по свидетельству Полибия, наибеднейшие граждане должны были нести службу на флоте (Polyb. VI, 19).

Каждый из разрядов формировал определенное количество центурий. Так, первый класс выставлял 18 центурий всадников, из которых 6 были патрицианскими и 12 плебейскими, и 80 центурий пехоты. Второй, третий и четвертый имущественные разряды формировали по 20 центурий каждый, а к пятому относились 30 центурий. Вне системы деления на классы находились две центурии военных ремесленников, которых придавали либо к первому, либо ко второму разряду, а также две центурии военных музыкантов (трубачей и горнистов), добавлявшиеся к четвертому или пятому классам. Еще одну центурию составляли пролетарии, которые военной службы не несли. Таким образом, суммарно насчитывалось 193 центурии. Центурии каждого класса делились на две части – младших (iuniores) и старших (seniores). Младшими считались воины от 17 до 45 лет, несшие основную военную службу, к старшим относились воины возрастом от 46 до 60 лет, задействованные преимущественно в гарнизонной службе. Например, Цинциннат, готовясь к выступлению против сабинов и эквов, повелел молодым воинам «с оружием в руках явиться до захода солнца на Марсово поле, имея при себе пятидневный запас еды и по двенадцать кольев; тем же, кто был уже стар для войны, он велел приготовить еду для своих соседей-воинов, занятых подготовкой оружия и кольев» (Liv. III, 27, 3–4).

В бою пехотные центурии строились фалангой – сплошными рядами, в которых воины первого класса, имевшие наилучшее оружие, находились в первой линии. В соответствии с древнегреческим принципом воинской классификации этих тяжеловооруженных и наилучшим образом экипированных пехотинцев принято называть гоплитами. Воины следующих трех классов – от второго до четвертого – располагались позади фаланги гоплитов, далее вглубь боевых порядков, занимая следующие ряды в зависимости от имущественного ценза, постепенно понижаясь в классе и, соответственно, имея все более слабое вооружение. Могли они также располагаться и по бокам от отрядов воинов первого класса. Фланги такого построения прикрывала конница из 18 всаднических центурий. Наконец, принадлежавшие к пятому разряду пращники формировали отдельные подвижные отряды, также использовавшиеся для прикрытия фаланги.

Установленная реформой Сервия Туллия зависимость вооружения воинов и их места в боевых порядках войска от имущественного разряда была поколеблена в процессе изменений в IV в. до н. э., в результате которых центуриатная фаланга была трансформирована в так называемый манипулярный легион. Эти преобразования начались уже с конца V в. до н. э. введением воинского жалованья и завершились в последнее десятилетие IV в. до н. э. реформами Аппия Клавдия Цека. В итоге к рубежу IV–III вв. принадлежность воинов к разным категориям стала определяться исключительно их возрастом и, следовательно, опытностью. В соответствии с этим принципом были практически нивелированы отличия в вооружении солдат, каждый из которых имел теперь шлем, удлиненный овальный щит, панцирь, меч и копье (гасту или два пилума). Единственным пережитком предыдущей эпохи, упоминаемым Полибием, являлось то, что зажиточные граждане, «имущество которых определяется цензорами более чем в десять тысяч драхм», прибавляли «к остальным доспехам вместо нагрудника кольчугу» (Polyb. VI, 23, 15). Приводимая древнегреческим историком сумма равнозначна 100 тыс. ассов, что соответствует имущественному цензу первого класса римских граждан согласно реформе Сервия Туллия. В остальном зажиточность воина уже не играла существенной роли как в наборе вооружения, так и в определении его места в боевом построении, которое теперь зависело сугубо от возраста и опыта солдата.

Основным подразделением римского войска с середины – второй половины IV в. до н. э. стал легион, название которого происходит от глагола legere – «собирать», «набирать» и, соответственно, существительного legio – «набор». Утвердившись в качестве основного воинского соединения, легионы имели единообразную структуру и состав для разных родов войск, что позволяло выполнять все базовые боевые задачи, ставившиеся перед сухопутной армией той эпохи. Полибий свидетельствует, что в III–II вв. до н. э. собственно римская армия состояла из четырех легионов, каждый из которых насчитывал по 4200 пехотинцев и 300 всадников (Polyb. VI, 19, 7). Из 4200 пеших легионеров 3000 были тяжеловооруженными пехотинцами, а 1200 составляли легковооруженные мобильные отряды велитов. Если предполагалось, что боевые действия будут особенно трудны, число легионеров могло быть увеличено с 4200 до 5000 (Polyb. VI, 20). Тит Ливий также сообщает: «Обычно набирали четыре легиона по пять тысяч пехотинцев и для каждого легиона по триста всадников. Другое такое же войско добавлялось после набора латинов» (Liv. VIII, 8). В зависимости от потребностей ведения боевых действий базовое число в четыре легиона могло быть увеличено до восьми и даже двенадцати, если того требовала ситуация.

Четыре легиона составляли две консульских армии, соответственно, каждый из консулов обычно осуществлял командование двумя легионами. Если оперативная обстановка требовала объединения всех сил, консулы командовали образовавшимся войском поочередно, меняясь обычно через день. Отдельным легионом поочередно командовали шесть военных трибунов, часть которых избиралась народом, а часть назначалась консулами. Непосредственно легионом в течение двух месяцев руководили два военных трибуна, которые сменялись на следующие два месяца новой парой. Как именно осуществлялось в это время командование, точно не известно. Трибуны могли сменять друг друга через день, как это было с консулами в случае объединения консульских армий, или через месяц, или же решать все вопросы совместно. Неизвестно также, как были организованы отношения двух осуществлявших командование трибунов с теми четырьмя трибунами, которые ожидали своей очереди. Отсутствие единоначалия в римской армии и частая смена командиров приводили к неразберихе и путанице, особенно опасным во время ведения боевых действий.

Помимо собственно римских легионов латины и прочие италики, бывшие союзниками (socii) римлян, должны были поставлять Риму свои войска. Обычно союзнические контингенты были равны по количеству римским легионам и использовали тот же принцип комплектации и построения, имели практически идентичное вооружение. На один легион римлян приходилось называвшееся когортой формирование из 5000 союзнических пехотинцев. Конницы же в когорте союзников обычно было втрое больше, чем в легионе, – 900 всадников. Высшее командование над войсками союзников осуществляли римские военачальники, так называемые военные трибуны, средний и младший командный состав был представлен командирами из самих союзников. В бою формирования союзников практически никогда не действовали самостоятельно, а выполняли функцию вспомогательного войска, находясь на флангах легионов. Призыв союзников, судя по всему, также производился по системе, подобной римской. После прибытия их на место сбора римские офицеры отбирали пятую часть пехоты и третью часть конницы в резерв, носивший название экстраординарии (extraordinarii). Остальные же разделялись на две части, называвшиеся правым и левым крылом (алами) и занимавшие во время боя соответствующие позиции на флангах римского легиона.

Римский легион был разделен на 30 манипул (manipulus в переводе с латыни значит «горсть» соломы или сена), название которых происходит от латинского слова «рука» (manus) и связано с тем, что каждое из этих подразделений имело значок (signum) в форме кисти человеческой руки, насаженной на древко. Из тридцати манипул легиона десять составляли гастаты, десять – принципы и еще десять приходилось на триариев. Отличались эти воины возрастом и боевым опытом. Гастаты (hastati) были самыми молодыми, не имевшими длительного опыта участия в военных кампаниях либо и вовсе новобранцами. К принципам (principes) относились мужчины в расцвете сил, успевшие уже повоевать в нескольких кампаниях и прошедшие немалый боевой путь. Триарии (triarii) же были наиболее опытными зрелыми воинами, имевшими за плечами множество сражений и отличавшиеся испытанными умением, стойкостью и храбростью.

Манипулы состояли из двух центурий (сотен) во главе с сотниками-центурионами. Таким образом, в манипуле было два центуриона, причем общее командование всем подразделением осуществлял первый из них (centurio prior), второй же (centurio posterior) занимал подчиненное положение относительно первого. В этом прослеживается та же двойственность и разобщенность, характерная для командования объединенными консульскими армиями или легионом двумя трибунами одновременно. «Назначение двух начальников в каждом отряде, – поясняет Полибий, – имеет следующее основание: не зная, как будет действовать начальник, не случится ли с ним чего, между тем как военное дело не допускает перерыва, римляне не желают оставлять манипул когда бы то ни было без вождя и начальника. Если оба центуриона на месте, то один из них, выбранный первым, ведет правое крыло манипулы, а выбранный вторым – левое; если один из центурионов отсутствует, то остающийся командует целой манипулой. От центурионов римляне требуют не столько смелости и отваги, сколько умения командовать, а также стойкости и душевной твердости, дабы они не кидались без нужды на врага и не начинали сражения, но умели бы выдерживать натиск одолевающего их противника и оставаться на месте до последнего издыхания» (Polyb. VI, 24).

Во время сражения собственно римские легионы размещались в центре войска либо же занимали его правый фланг. Полибий крайне высоко отзывался о боевом построении римлян, отмечая его удобство, надежность и эффективность: «Римский боевой строй… весьма удобен, ибо каждый римлянин, раз он идет в битву вполне вооруженный, приготовлен в одинаковой мере для всякого места, времени, для всякой неожиданности. Точно так же он с одинаковой охотой готов идти в сражение, ведется ли оно всей массой войска разом или одною его частью, манипулой или даже отдельными воинами. Так как приспособленность частей к сражению составляет важное преимущество, то по этому самому и начинания римлян чаще, нежели прочих народов, увенчиваются успехом» (Polyb. XVIII, 32).

По краям боевое построение прикрывала кавалерия римлян и союзников, задачей которой было не только защищать собственную пехоту от удара с фланга, но и попытаться обойти противника либо даже нанести первый удар, чтобы расстроить его ряды. Конница, впрочем, была наиболее слабой частью римского войска. Во многом это объясняется тем, что античность не знала стремян и соответствующей конской упряжи, а значит, всадник не мог нанести ни таранный удар зажатым под мышкой копьем, ни рубящий мечом с широким замахом и использованием не только силы руки, но и веса всего корпуса. Необходимость удерживаться на коне позволяла кавалеристу лишь рубиться длинным, до 80 см, мечом либо наносить колющие удары копьем, имея при этом шлем, панцирь и круглый щит в качестве защитного вооружения. Метательное оружие, такое как лук или дротики, римская кавалерия не применяла. Делилась легионная конница на десять называвшихся турмами отрядов по тридцать всадников в каждом. Турма, в свою очередь, делилась на три десятка во главе с десятниками-декурионами, один из которых командовал также всей турмой.

Использование манипул и центурий в качестве основных тактических единиц делало войско более управляемым и маневренным, что было особенно важно при ведении боевых действий на пересеченной местности, как это было, к примеру, в гористом Самнии. «Римский военный строй и римское войско трудно разорвать, – подчеркивал Полибий, – солдаты, оставаясь в том же строю, имеют возможность вести сражение отдельными частями или всею массой по всем направлениям, ибо ближайшие к месту опасности манипулы каждый раз обращаются лицом куда нужно» (Polyb. XV, 15). Оно позволило перейти к так называемой манипулярной тактике, при которой войско применяло определенное построение и осуществляло ряд отработанных маневров.

Из пехотинцев первыми сражение начинали велиты либо легковооруженные союзнические когорты, задачей которых было втянуть противника в бой, а затем отступить, просочившись сквозь построение основного войска через интервалы между манипулами. Каждая манипула могла вести боевые действия самостоятельно, что нивелировало угрозу разрушения общего строя, смертельно опасную для фаланги. Подвижные отряды позволяли также формировать и удерживать сплошную линию, не давая противнику проникнуть внутрь римских боевых порядков через разрывы в построении и нанести удары с флангов и тыла. Манипулы могли действовать как разомкнутым строем, там и смыкать строй при сближении с врагом. Происходило это благодаря двойственной природе манипул, состоявших из двух центурий: во время сближения с неприятелем центурии следовали колонной одна за другой, а между манипулами оставались интервалы, по ширине равные строю каждой из них. Когда же расстояние сокращалось и нужно было сформировать единый строй, вторая задняя центурия (posterior) делала поворот налево в сторону разрыва и, войдя в него, поворачивала направо, заполняя таким образом промежуток и, продвинувшись вперед, образуя единую боевую линию совместно с первой передовой (prior) центурией своей манипулы.

На поле битвы манипулы располагались в три линии (acies triplex) по десять манипул в ряд, составляя фронт шириной от 240 до 400 метров, в зависимости от построения воинов в глубину в три, четыре либо пять шеренг. Первые две боевые линии – гастаты и принципы – находились близко одна к другой, поскольку являлись боевыми. При этом манипулы второй линии располагались по отношению к манипулам первой в шахматном порядке, занимая позиции напротив интервалов в построении первой линии. Такое расположение позволяло гастатам в случае необходимости отступить в интервалы построения принципов, а этим последним, наоборот, выдвинуться вперед, образовав тем самым единый строй. Третья линия, также расположенная напротив промежутков в построении второй, состояла из триариев и являлась резервной, в связи с чем находилась на несколько большем расстоянии, чем первая от второй. Количество бойцов в центуриях и, соответственно, манипулах не было одинаковым. В первых двух линиях боевого построения, образованных манипулами гастатов и принципов, каждая центурия насчитывала 60 воинов, составляя манипулу из 120 солдат. Число воинов третьей линии (триариев) было вдвое меньшим – 30 воинов в центурии и 60 воинов в манипуле.

Помимо этого на каждую центурию приходилось по 20 легковооруженных воинов-велитов, которые в строевой расчет не входили. «Что касается легковооруженных, – сообщает Полибий, – то падающее на легион количество их распределяется поровну между всеми частями» (Polyb. VI, 24). Труд Полибия содержит также информацию о вооружении велитов: «Самым юным из солдат трибуны предписывают вооружаться мечом, дротиками и легким щитом. Щит сколочен крепко и для обороны достаточно велик. По виду он круглый и имеет три фута в поперечнике. Легковооруженные, кроме того, носят на голове гладкую шапку, иногда волчью шкуру или что-нибудь в этом роде как для покрытия головы, так и для того, чтобы дать отдельным начальникам возможность отличать по этому знаку храбрых в сражении от нерадивых. Древко дротика имеет обыкновенно в длину два локтя и в толщину один дюйм. Наконечник его длиною в пядень и так тонок и заострен, что непременно гнется после первого же удара, и потому противник не может метать его обратно; иначе дротиком пользовались бы обе стороны» (Polyb. VI, 22).

Базовое вооружение основных воинов легиона – гастатов, принципов и триариев – было унифицированным и, за исключением копий, одинаковым. Оно состояло из коротких мечей, шлемов, панцирей и вытянутых продолговатых овальных либо прямоугольных щитов скутум (scutum). Высота щита составляла около 120 см, ширина – около 75 см, вес был значительным, достигая 10 кг. Полибий пишет, что скутум был «сколочен из двух досок, склеенных между собой бычьим клеем и снаружи обтянутых сначала холстом, потом телячьей кожей. Далее, по краям сверху и снизу щит имеет железные полосы, которые защищают его от ударов меча и позволяют воину ставить его наземь. Щит снабжен еще железной выпуклостью, охраняющей его от сильных ударов камней, сарис и всякого рода опасных метательных снарядов» (Polyb. VI, 23). Эта овальная выпуклость, называемая умбоном, располагалась в центре и составляла центр тяжести щита, в связи с чем с внутренней стороны находилась рукоять для его удерживания. Значительные размеры и вес не позволяли легко манипулировать щитом в бою, и воин просто держал его перед собой, прикрывая корпус, как в рукопашном бою, так и во время обстрела метательным оружием.

Первую из линий боевого построения легиона составляли самые молодые воины – гастаты (копейщики), название которых происходит от слова «копье» (hasta), именно ими они были первоначально вооружены. Их задачей было завязать сражение, а главным преимуществом являлись молодость, энергичность, желание выделиться в бою и стяжать славу храбреца. Во втором ряду стояли принципы – более зрелые воины, уже имевшие опыт боевых действий. Они должны были взять на себя основную тяжесть боя в случае, если гастаты вынуждены были отступить. Третью линию боевого порядка представляли триарии, наиболее опытные солдаты. Их предназначением было вступить в сражение в решающий момент и обеспечить римскому войску победу. Ожидая своей очереди, триарии стояли на одном колене, выставив копья-гасты перед собой. Впервые триарии упоминаются Дионисием Галикарнасским, использовавшим этот латинский термин для обозначения защитников лагеря в 508 г. до н. э. – старых и наиболее опытных воинов, которые «использовались последними в самых решающих схватках, когда потеряна всякая надежда» (Dionys. V, 15, 4). «Дело дошло до триариев» (res ad triarios rediit) – гласила римская поговорка, означавшая наступление момента крайней опасности, доведение ситуации до последнего предела, что требовало максимального напряжения оставшихся сил для благоприятного исхода боя.