Всемирная история. Древний Рим. Эпоха великих завоеваний: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На закрытых собраниях высшего военного совета настроения были не столь радужными, поскольку их участники хорошо осознавали, что предстоящий поход будет нелегким – придется преодолевать природные препятствия в виде труднопроходимых гор и полноводных рек, столкнуться с враждебностью варварских племен, решать проблему снабжения многотысячной армии продовольствием. Последнее представлялось особенно сложным, и отголосок прений между карфагенскими военачальниками по этому поводу сохранился в рассказе Полибия о том, как один из пунийских командиров по имени Ганнибал Мономах утверждал, что обеспечить воинов провизией на пути в Италию можно, только научив воинов питаться человеческим мясом и заранее позаботившись о том, чтобы они вполне привыкли к такой пище. Главнокомандующий ответил на это, что предложение представляется ему разумным, однако он не может заставить себя и других командиров последовать такому совету (Polyb. IX, 24, 4–6).

Попытки римлян наладить дружеские отношения с варварскими племенами на возможном сухопутном пути карфагенян в Италию особого успеха не имели. К посольству Квинта Фабия Максима, после объявления войны прибывшему из Карфагена на север Пиренейского полуострова, сочувственно отнеслось лишь племя баргусиев, ненавидевшее пунийцев. Остальные племена воспротивились заключению союза с Римом. Показательная речь, вложенная Титом Ливием в уста старейшины племени вольцианов, отражает настроения большинства североиберийских племен: «Не совестно ли вам, римляне, требовать от нас, чтобы мы карфагенской дружбе предпочли вашу, после того как сагунтийцы, последовавшие вашему совету, более пострадали от предательства римлян, своих союзников, чем от жестокости пунийца, своего врага? Советую вам искать союзников там, где еще не знают о несчастии Сагунта; для испанских народов развалины Сагунта будут грустным, но внушительным уроком, чтобы никто не полагался на римскую верность и римскую дружбу» (Liv. XXI, 19, 9—10). Еще более враждебно встретили римских посланцев в Галлии, где кельтские племена одно за другим подвергало их осмеянию и категорически отказывалось выступить против войск Ганнибала в случае, если они двинутся в Италию. И лишь в греческой Массилии римлян приняли благосклонно, сообщив, что карфагеняне опередили римское посольство, заблаговременно настроив галлов против Рима. Впрочем, справедливо замечали греки, Ганнибал напрасно надеется найти среди кельтов поддержку, если только не купит ее у варварских вождей, щедро заплатив золотом (Liv. XXII, 1–8).

Действительно, столкнуться с первыми проблемами в отношениях с местными племенами карфагенскому полководцу пришлось уже к северу от реки Ибер, вскоре после выступления войска в поход в марте 218 г. до н. э. Переправившись тремя колоннами через реку, пунийцы встретили жестокое сопротивление местных племен и потеряли в битвах чуть ли не четверть войска. Установив контроль над обитавшими к северу от Ибера до Пиренейских гор племенами илергетов, авсетанов и баргусиев, Ганнибал был вынужден оставить в этой стране значительную часть войска – 10 тыс. пехотинцев и тысячу всадников во главе с Ганноном. Задачей этого командира стал контроль над местным населением, в особенности над враждебным племенем баргусиев, и удержание горных проходов через Пиренеи. Поход в Италию лишь начался, а пунийское войско уже стало неудержимо таять подобно снегу под горячими солнечными лучами. Ганнону досталось также все заготовленное для похода продовольствие (Polyb. III, 35, 2–5; Liv. XXI, 23, 2–3).

Нелегким оказался для карфагенян и переход через Пиренейские горы, во время которого 3 тыс. наемников из племени карпетан, лишь теперь в полной мере осознавшие, с какими трудностями им предстоит столкнуться в походе, отказались идти дальше и самовольно покинули пунийское войско. Поскольку вернуть их уговорами не удавалось, а применять силу было опасно, Ганнибал решил не препятствовать им и отпустил их домой. Мало того, он позволил, чтобы к ним присоединились более 7 тысяч иберийских пехотинцев, которые, как он знал, тяготятся службой (Liv. XXI, 23, 4–6; Front. XXVII, 7). Делалось это для того, чтобы избавиться от наименее преданных и наиболее склонных к волнениям и дезертирству отрядов, создавая видимость того, что все происходящее задумано самим главнокомандующим для успокоения остального войска и усиления карфагенского господства над Иберией; как писал Полибий, «с целью иметь друзей в покинутых дома народах, вместе с тем внушить остальным надежду на возвращение к своим очагам, наконец, с целью расположить к походу всех иберов – не только тех, которые шли с ним, но и остающихся дома, на тот случай, если когда-либо потребуется их помощь» (Polyb. III, 35, 6). В результате, оставив более 20 тыс. воинов в Испании и потеряв в боях с иберийскими племенами севера Пиренейского полуострова еще около 20 тыс. бойцов, Ганнибал вывел в Галлию войско, уменьшившееся до 50 тыс. пехотинцев и 9 тыс. всадников (Polyb. III, 35, 7).

В Галлии карфагенскому военачальнику пришлось столкнуться с новыми осложнениями. Кельтские племена, которые ранее отказались помогать римлянам и, по заверениям пунийских разведчиков, готовы были беспрепятственно пропустить войска Ганнибала к Альпам, начали готовиться к войне. Узнав, что пунийцы расположились лагерем у города Иллиберис в Нарбоннской Галлии, несколько галльских вождей повели свои отряды на общее место сбора у Русциона, между реками Нарбон и Толоса, намереваясь дать карфагенянам бой. Ганнибал, однако, предпочел мирные переговоры, во время которых умиротворил кельтских вождей обещаниями дружбы и задобрил щедрыми дарами. Успокоенные галлы позволили пунийскому войску проследовать через их земли вдоль средиземноморского побережья на восток (Liv. XXI, 24; Polyb. III, 41, 7).

К середине лета Ганнибал привел свое войско к широкой полноводной реке Родан (современная Рона) и приступил к организации переправы. Именно там застал его собиравшийся выдвигаться на север Иберийского полуострова с вверенным ему войском консул Публий Корнелий Сципион. Узнав, что север Испании уже покорился пунийцам, и пребывая в полной уверенности, что Ганнибал все еще находится где-то в районе Пиренейских гор, римский полководец отплыл из Рима и высадился в районе Массилии, где был застигнут известием о том, что карфагеняне уже здесь и готовятся к переправе через Родан. Изумленный консул отправил вверх по течению, вдоль русла реки, 300 отборных римских всадников в сопровождении проводников-массилийцев и союзных кельтов с заданием разведать обстановку и выяснить, где находятся, чем заняты и что планируют пунийцы (Liv. XXI, 26, 3–5; Polyb. III, 41; App. VII, 5).

Тем временем Ганнибал готовился к переправе, заняв правый, западный берег Родана в землях могущественного кельтского племени вольков. Эти галлы, не имея возможности противостоять пунийцам в открытой битве, вынуждены были отступить на противоположный берег под защиту полноводной реки. Их вожди намеревались дать карфагенянам бой во время переправы, к которой в лагере Ганнибала усердно готовились, собирая по окрестностям и изготавливая самостоятельно лодки-долбленки из цельных стволов деревьев и сколачивая плоты (Polyb. III, 42, 2–3; Liv. XXI, 26, 7–9). Однако переправляться на противоположный берег, где пунийцев поджидал готовый к битве неприятель, было гибельной затеей, и, понимая это, Ганнибал прибег к искусному маневру. Когда все было уже готово для форсирования Родана, карфагенский военачальник ночью отправил большой отряд иберийских пехотинцев на север вдоль реки. Вставшему во главе этого корпуса Бомилькару, сыну Ганнона, было приказано в течение дня идти вдоль Родана и, найдя удобное для переправы место, перебраться на противоположный берег. Вернувшись по этому берегу, они должны были напасть на вольков, открыв тем самым возможность для переправы основных сил карфагенян. Бомилькар блестяще справился с заданием. Пройдя 200 стадий (около 37 км) вверх по течению, он подошел к месту, где русло Родана разделялось на два рукава, огибая остров. Быстро соорудив плоты, используя надутые воздухом меха, и даже вплавь иберийцы успешно перебрались на противоположный берег (Polyb. III, 42, 5–9; Liv. XXI, 27, 2–5).

Дав войску отдохнуть в течение одного дня, на следующее утро Бомилькар направил свой отряд на юг и к наступлению ночи подошел к лагерю вольков. Здесь он кострами и дымовыми сигналами дал знать о своем присутствии Ганнибалу, и тот скомандовал начать переправу основного войска, организовав ее таким образом, чтобы крупные суда двигались выше по течению, уменьшая напор воды на более легкие лодки. Лошадей привязывали к кормам больших лодок, и они плыли за судами самостоятельно, в то время как один из воинов придерживал по 3–4 лошади за поводья. Специальный отряд отборных пехотинцев был предназначен для прибрежной схватки и высадки десанта. Сев в лодки, эти воины направились к противоположному берегу, что было сил гребя против течения. Видя маневр неприятеля, вольски поспешили занять позиции на берегу и схватились с карфагенянами в самой реке, будучи уверенными, что сил кельтов окажется достаточно для того, чтобы помешать врагу высадиться на левом берегу реки. Однако галлы не учли присутствия у них в тылу отряда Бомилькара, который вначале захватил оставленный вражеский лагерь, а затем ударил и по самим волькам. Зажатые с двух сторон кельты вначале попытались сопротивляться, но вскоре бежали. Пунийцы добились желаемого – возможности свободно переправиться через Родан (Polyb. III, 43, 1—12; Liv. XXI, 27, 7—28, 4).

Сложнее было переправить на другой берег слонов, для них пришлось построить два больших плота, каждый из которых буксировали к противоположному берегу несколько лодок. Чтобы погрузить животных на плот, на правом берегу Родана соорудили прочную пристань размером 200 на 50 футов (60 на 15 м), далеко выступавшую в русло реки, а плоты покрыли дерном, чтобы звери не боялись на них ступить. Переправа не обошлась без неприятностей, когда, оказавшись на середине реки, слоны начинали жаться к центру плотов и грозили опрокинуть их, но все тот же страх, вначале вызывавший у животных чрезмерное волнение, потом вынуждал их впасть в оцепенение и тем самым спасал положение. Некоторые слоны, правда, взбесились и попадали в воду, но все же доплыли до берега, отыскали мелководье и выбрались на сушу. Пострадавшими оказались лишь погонщики, которых животные посбрасывали в воду (Polyb. III, 46; Liv. XXI, 28, 6—12).

Во время перевозки слонов Ганнибалу сообщили, что в устье Родана вошел римский флот. Это была эскадра Публия Корнелия Сципиона, также только что узнавшего, что пунийцы рядом и переправляются через реку. Ганнибал послал на разведку 500 нумидийских всадников, однако те, не успев удалиться от лагеря, столкнулись с отрядом кавалеристов, отправленных в северном направлении римским консулом. В последовавшей короткой, но ожесточенной схватке победили римляне. Нумидийцы, потеряв 200 воинов убитыми, отступили, римляне же вместе с союзными галлами потеряли около 150 всадников (140 у Полибия и 160 по данным Тита Ливия). Римляне преследовали неприятелей до самого вражеского лагеря и, вернувшись, доложили Сципиону о близости противника (Polyb. III, 44, 3; 45, 1–4; Liv. XXI, 29, 1–4). Первый бой Второй Пунийской войны между римлянами и пунийцами завершился победой Рима, однако сколько-нибудь серьезных последствий это не имело – избегая бессмысленной борьбы со Сципионом, Ганнибал стремительно снялся с места и двинулся вначале на север вдоль берега Родана, а затем по направлению к Альпам. Решению уклониться от крупного сражения с римлянами способствовало прибытие в карфагенский лагерь послов кельтского племени бойев во главе с вождем по имени Магал (Магил у Полибия). Галлы просили Ганнибала не отказываться от перехода через Альпы, обещали провести его через перевалы и уверяли в поддержке всех кельтских племен в богатой плодородной долине Пада по ту сторону гор (Polyb. III, 44, 5—13; Liv. XXI, 30, 1—31, 2).

Действительно, к этому времени в Цизальпинской Галлии вспыхнуло восстание местных кельтских племен, решающую роль в котором играли племена бойев и инсубров. Волнения привели к тому, что Рим основал в регионе две новые колонии – Плаценцию к югу от Пада и Кремону севернее реки. Вокруг поселений спешно возводились крепостные стены и было объявлено, что в тридцатидневный срок колонисты (по 6 тыс. в каждом городе) должны явиться в указанное место для раздела земель. Обеспокоенные активностью римлян кельты напали на поселенцев, изгнав их вместе с прибывшими в Мутину для раздела земель триумвирами во главе с Гаем Лутацием. Оказавшиеся в осаде римляне вынуждены были пойти на переговоры с врагом, однако бойи, вместо того чтобы договариваться об условиях мира, попросту захватили парламентеров в расчете обменять их на своих соплеменников, взятых ранее в заложники. Отправившийся на помощь осажденным претор Луций Манлий, которому была поручена защита Северной Италии, повел свои легионы на помощь Мутине, однако попал в густом лесу в засаду и потерял в первом бою около 600, а во втором около 700 бойцов и шесть штандартов. С трудом прорвавшись к поселению Таннет у реки Пад, римляне соорудили лагерь, штурмовать который галлы не решились. Выдерживать осаду римскому войску помогало местное союзное племя кельтов ценоманы, называвшееся также бриксианами по их главному городу Брешиа (Бриксия), а еще регулярные поставки продовольствия по Паду. На помощь осажденному Луцию Манлию был отправлен претор Гай Атилий во главе одного римского легиона и 5 тыс. союзных войск. Это были контингенты, предназначавшиеся для отправки на север Иберии во главе с Публием Корнелием Сципионом, что заставило консула задержаться для набора нового легиона и позволило Ганнибалу выиграть время для продвижения к Италии. Так еще до появления карфагенских войск кельтские племена Цизальпинской Галии помогали пунийцам, и не исключено, что определенную роль в выступлении бойев могли сыграть и Ганнибаловы лазутчики. Осаду римского войска у Таннета удалось в итоге снять, однако положение в регионе оставалось тяжелым, и прибытие в пунийский лагерь у Родана посольства бойев свидетельствовало, что галлы намерены продолжить борьбу (Polyb. III, 44, 6—14; Liv. XXI, 25, 2—26, 2).

Двигаясь на север вдоль Родана, на пятый день пути Ганнибал достиг местности под названием Остров, где в реку впадал приток Изар (Изер). Здесь пунийскому полководцу удалось заручиться поддержкой здешнего племени аллоброгов. Вмешавшись в междоусобную борьбу старших и младших братьев, претендовавших на власть над племенем, Ганнибал поддержал старшего из них по имени Браня (варианты написания также Бранк или Бранеус). Младший брат был изгнан, и в благодарность за помощь Браня обеспечил карфагенское войско продовольствием, теплой одеждой и новым оружием взамен сломанного и изношенного. Еще более важным было то, что аллоброги прикрывали пунийское войско с тыла, позволяя не опасаться нападения во время дальнейшего движения к Альпам и перехода через горы (Polyb. III, 49, 5—13; Liv. XXI, 31, 1–9). Римляне, впрочем, не преследовали Ганнибала. Подойдя к брошенному карфагенскому лагерю на Родане лишь через три дня после того, как он был оставлен, Публий Корнелий Сципион решил не преследовать Ганнибала, а готовиться к встрече с ним уже за Альпами. Большую часть войска во главе с собственным братом легатом Гнеем Корнелием Сципионом консул отправил в Испанию для борьбы с Гасдрубалом, сам же отплыл в Цизальпинскую Галлию, где принял под командование находившиеся там войска и приступил к подготовке к отражению нападения Ганнибала (Polyb. III, 49, 1–4; Liv. XXI, 32, 1–5).

После гостеприимного приема аллоброгов отдохнувшее пунийское войско проследовало через земли племен триксастинов, по границам земель воконтиев и через владения трикориев. Переправившись через реку Друэнцию (современный Дюранс) в конце октября – начале ноября 218 г. до н. э., Ганнибал вывел свою армию в предгорья Альп и встал лагерем у подножия гор (Liv. XXI, 31, 9—12). Дальнейшему движению препятствовало не только то, что местность незнакома пунийцам, но также горцы (согласно Полибию, часть племени аллоброгов), занявшие возвышенности вокруг прохода и давшие бой войску Ганнибала, что привело к большим потерям с обеих сторон (Polyb. III, 50, 4; Liv. XXI, 32, 8). Вынужденный остановиться, Ганнибал заслал к неприятелю лазутчиков из служивших проводниками кельтов, которым удалось смешаться с местными племенами и выяснить, что горные проходы охраняются только днем, а на ночь защитники расходятся по домам. Устроив на следующий день несколько показательных попыток прорыва, карфагенский полководец к ночи вернул отряды в лагерь и велел развести в прежнем количестве костры, чтобы убедить неприятеля в том, что все его войско устроилось на ночлег. Когда же кельты покинули высоты вокруг прохода, Ганнибал во главе немногочисленного отряда занял позиции неприятеля, обеспечив армии беспрепятственное движение. Обескураженные неожиданным маневров пунийцев галлы вначале бездействовали, но затем решили ударить по врагу, воспользовавшись тем, что подъем был необычайно узким и крутым, отряды растянулись и двигались неупорядоченно, а вьючные животные могли в любой момент сорваться в пропасть. Лишь стремительной контратакой Ганнибалу удалось отбросить нападавших и ворваться в их поселение, где пунийцы смогли добыть продовольствие и вьючных лошадей, а также захватить пленников, ценных в качестве проводников и заложников. Победа позволила карфагенянам спокойно продвигаться по горным проходам в течение следующих трех дней (Polyb. III, 50–51; Liv. XXI, 32–33).

Встречавшиеся на пути карфагенского войска племена, напуганные судьбой горных аллоброгов, не выказывали враждебности и даже, как и медуллы, населявшие верховья рек Друэнции (ныне Дюранс) и Дурии (Доро), заверяли Ганнибала в своем дружеском расположении, предоставляли продовольствие, проводников и заложников. Пунийский военачальник, однако, не доверял местным жителям и вел колонну со всеми необходимыми мерами предосторожности. Вперед вместе с обозом была отправлена кавалерия и боевые слоны, замыкала движение шествовавшая во всеоружии тяжеловооруженная пехота. Опасения оказались не напрасны – когда колонна втянулась в длинное узкое ущелье, по дну которого протекала Друэнция, а тропа проходила по крутому склону, карфагенян атаковали горцы, шедшие параллельно по горным склонам. Сбрасывая вниз камни и обрушивая громадные глыбы, враг яростным натиском в центре колонны пунийцев попытался рассечь ее надвое, отделив обоз и всадников со слонами от пехоты, среди которой находился Ганнибал. Лишь умелое руководство сражением и мужество воинов позволили ему после продолжавшегося всю ночь боя вырваться из ловушки и соединить обе части армии. Понесенные в сражении потери были весьма значительны, особенно болезненной была утрата множества вьючных животных с поклажей, лишившая бойцов продовольствия и необходимого снаряжения. Радовало пунийцев лишь то, что после кровопролитного боя в ущелье горцы больше не решались ввязываться в большое сражение, ограничиваясь стремительными вылазками и частыми, но не особо опасными налетами с целью захвата добычи из обоза. Важную роль в защите войска сыграли, казалось бы, бесполезные в горах слоны. Хотя их невозможно было использовать в качестве боевой силы, уже сам вид диковинных животных отпугивал горцев.

На девятый день восхождения карфагенская армия достигла высшей точки перевала, где бойцам была дана двухдневная передышка перед началом столь же трудного спуска. Стоянка позволила не только хотя бы частично восстановить силы, но и дождаться отставших, однако не смогла поднять боевой дух воинов. В ночь заката Плеяд, 7 ноября, выпал снег, и сильно напуганные этим солдаты покидали лагерь в унынии, гадая, какие еще неприятности сулят им переменчивая погода и коварные враги. Стремясь воодушевить бойцов, Ганнибал обогнал колонну и, поднявшись на возвышенность, обратился к войску с речью, главную мысль которой Тит Ливий передал такими словами: «Теперь вы одолеваете, – сказал он им, – стены не Италии только, но и Рима. Отныне все пойдет как по ровному, отлогому склону; одна или, много, две битвы отдадут в наши руки, под нашу власть крепость и столицу Италии» (Liv. XXI, 35, 9; ср.: Polyb. III, 54, 3). Воодушевленное речью полководца войско продолжило движение, однако трудности на его пути ничуть не уменьшились. Горцы, к счастью, не решались предпринять масштабное нападение, главным противником армии пунийцев стала сама природа. Узкий крутой спуск, покрытый свежевыпавшим снегом, под которым скрывалась корка льда, погубил многих воинов и лошадей, неожиданно срывавшихся в пропасть при малейшем неосторожном движении. Лошади пробивали копытами твердый наст и не могли двигаться дальше, попав в ледяной капкан и изрезав ноги о его острые края. Люди же, вес которых ледяная корка выдерживала, не могли удержаться на ногах, а упав, были не в состоянии подняться без посторонней помощи и соскальзывали в пропасть.

Тропа становилась все уже, заставляя идти по самому ее краю, пока наконец не стала совершенно непроходимой из-за сошедшей недавно лавины. В таких условиях Ганнибалу не оставалось ничего иного, как пробивать дорогу сквозь обломки скал. Для этого воины разводили громадные костры, раскаляя каменные глыбы, после чего поливали их уксусом. Это размягчало породу и позволяло разбивать ее железными орудиями. За день таким образом смогли пробить проход для людей, лошадей и вьючных животных, еще три дня ушло на то, чтобы расширить его для слонов. Согласно свидетельству Аппиана Александрийского, проложенная карфагенянами дорога существовала еще во II в. н. э. и носила название Ганнибалов проход: «Подойдя к Альпийским горам и не находя ни одной дороги, по которой он мог бы пройти или подняться на горы (так как они очень отвесны), он все же, исполненный смелости, взобрался и на них; сильно страдая от глубокого снега и холода, рубя и поджигая лес, золу же поливая водой или уксусом и ставшие вследствие этого ломкими скалы разбивая железными колунами, он проложил себе таким образом дорогу, по которой и теперь ходят через горы и которая называется проходом Ганнибала» (App. VII, 4). Открывшийся путь позволил наконец вывести животных в свободную от снега долину, где войско смогло вновь расположиться для отдыха. После последовавшего затем трехдневного спуска Ганнибал наконец вывел измученное пятнадцатидневным переходом через горы войско на равнину (Polyb. III, 50–56; Liv. XXI, 32–37; Oros. IV, 14, 3–4).

Согласно данным Полибия, карфагенскому полководцу удалось привести в Италию лишь 12 тыс. ливийских и 8 тыс. иберийских пехотинцев, а также 6 тыс. всадников (Polyb. III, 56, 4) и всего лишь нескольких слонов. Если учесть, что во время переправы через Родан войско Ганнибала насчитывало 38 тыс. пехотинцев и более 8 тыс. всадников (Polyb. III, 60, 5), а также не потеряло ни одного слона, можно оценить, насколько тяжелым был переход, во время которого была потеряна почти половина всей армии – около 18 тыс. пехотинцев и более 2 тыс. всадников, причем большинство из них погибли из-за трудностей перехода, а не в боях с местными горными племенами. К тому же спустившиеся с гор изможденные воины менее всего походили на тех, кому под силу сокрушить великий Рим. Если сравнить количество дошедших в Италию воинов Карфагена с тем, которое отправилось из Испании, то окажется, что через Альпы смогли перейти немногим больше четверти воинов Ганнибала, которых поначалу было более чем сто тысяч, – остальных забрал продлившийся более пяти месяцев переход (Liv. XXI, 38, 1; App. VII, 4). Впрочем, первые же сражения должны были показать, способен ли карфагенский полководец справиться с возложенной им на себя миссией.

Глава 14. «Бороться и искать»: сражения при Тицине и Требии (конец 218 г. до н. э.)

После перехода через Альпы войско Ганнибала остро нуждалось в отдыхе и восстановлении сил, чему полководец придавал первостепенное значение. Встав лагерем у подножия гор, он приложил «большие старания к восстановлению душевных и телесных сил своих воинов, да и лошадей также» (Polyb. III, 60, 7). Отдых, впрочем, вынужденно был краткосрочным – Ганнибалу следовало как можно быстрее занять всю речную долину Пада, чтобы склонить на свою сторону колеблющиеся галльские племена. К тому же к лагерю карфагенян вел свои войска, принятые от преторов Луция Манлия и Гая Атилия, консул Публий Корнелий Сципион. Римский военачальник рассчитывал ударить по пунийцам до того, как они восстановят силы и наберут наемников из местных галлов. Напасть на неприятеля как можно скорее было для Сципиона тем более важно, что под начало консула попали далеко не лучшие воины. Частично это были малообученные новобранцы, частично – деморализованные бойцы, перенесшие ряд тяжелых и унизительных поражений в недавних боях с бойями и инсубрами (Liv. XXI, 39, 3). На пути в Цизальпинскую Галлию находились и легионы отозванного из Сицилии консула Тиберия Семпрония Лонга, который отослал в Италию предназначавшийся ранее для африканской кампании флот, а пехоту переправил в Аримин (современное Римини) (Polyb. III, 61, 9—11; Liv. XXI, 51, 5–7).

Как ни спешил Сципион добраться до лагеря Ганнибала, проявив немалые организаторские способности, которые не мог не признать сам пунийский полководец (Polyb. III, 61, 1–4), карфагенское войско снялось с места за несколько дней до прибытия римлян. Первый свой удар пунийцы направили против полугалльского, полулигурийского племени тавринов, которое, с одной стороны, было союзником римлян еще с 232 г. до н. э., с другой же вело войну с галльским племенем инсубров, выступившим на стороне карфагенян сразу после перехода их войска через Альпы. Наконец, земли тавринов попросту лежали на пути движения Ганнибала в Италию, и отказ их вождей заключить с пунийцами союз, оказать содействие и беспрепятственно пропустить через свои земли предрешил участь этого племени. Действуя совместно с инсубрами, карфагеняне окружили столицу тавринов Таврисию (современный Турин) и, захватив ее после скоротечной трехдневной осады, беспощадно вырезали всех жителей (Polyb. III, 60, 8–9; Liv, XXI, 39, 1, 4; App. VII, 5). Проявленная жестокость столь устрашила все соседние племена, что они поспешили выказать Ганнибалу свою покорность и заверить его в преданности, не замедлив подтвердить слова поставками продовольствия и значительным пополнением войска воинами и лошадьми.

Если задачей Ганнибала было получить поддержку галлов, то Сципион стремился к тому, чтобы лишить карфагенян возможности маневрировать и набирать сторонников. Желая предотвратить массовый переход местных племен на сторону пунийцев, консул направил свое войско к Плаценции с целью отсечь Ганнибала от потенциальных союзников и даже смог заставить часть кельтов выступить против карфагенской армии. Карфагенскому полководцу, чтобы двигаться далее на юг и получить поддержку местных племен, нужно было разгромить римское войско (Polyb. III, 60, 8—13; Liv, XXI, 39, 3–7). Тем временем Сципион, развивая первоначальный успех, переправился через Пад и встал лагерем на его северном берегу, неподалеку от места впадения в реку полноводного притока Тицина (ныне Тичино) (Liv. XXI, 39, 10). Теперь он не только преграждал пунийцам путь на юг, контролируя пути севернее Пада и колонию Плаценцию, но и создавал угрозу для карфагенского войска с тыла в случае, если бы Ганнибал, избежав встречи с римлянами, все же переправился на правый, южный берег Пада. Сципион, впрочем, стремился не упустить пунийцев, опасаясь как того, что карфагенян поддержат галльские племена, так и того, что войско Ганнибала может разгромить римская армия во главе с Тиберием Семпронием Лонгом, в конце ноября уже выступившая из Аримина на север. Последнее было бы для Сципиона особенно болезненным, окончательно подрывая его авторитет и выставляя полководцем, который трижды упустил врага – на переправе через Родан, из лагеря у подножия Альп и затем позволив переправиться через Пад. Желая сразиться с врагом, римский полководец приказал навести через Тицин понтонный мост и перейти с левого, восточного берега реки на правый, западный берег, в страну инсубров, где находились пунийцы. Опасения консула упустить Ганнибала оказались напрасны, поскольку карфагенский полководец сам стремился сразиться с римлянами.

Перед предстоящим сражением оба военачальника обратились к своим войскам с вдохновляющими речами, общий смысл которых сохранили Полибий и Тит Ливий (Polyb. III, 64; Liv, XXI, 40–41). Сципион напоминал римским воинам о том, что карфагенян удалось победить в предыдущей войне, заставить их уступить Риму Сицилию и Сардинию и принудить платить дань. Поэтому теперь римлянам также будет сопутствовать успех, поскольку проигравшие ранее будут сражаться с присущей побежденным неуверенностью в своих силах, тогда как победители должны биться с воодушевлением и верой в очередную победу. Консул взывал к патриотизму бойцов, которым предстояло защищать родину от захватчиков, и подбадривал легионеров тем, что недавно преодолевшие Альпы карфагеняне столь обескровлены тяжелым переходом, что даже не смогут оказать достойного сопротивления, вследствие чего неизбежную победу римского оружия припишут не доблести легионеров, а исключительно гибельности проделанного пунийцами пути. «Это – призраки, едва сохранившие внешнее подобие людей, изнуренные голодом и холодом, грязью и вонью, изувеченные и обессиленные лазаньем по скалам и утесам, с отмороженными конечностями, онемевшими в снегах мышцами, окоченевшим от стужи телом, притупленным и поломанным оружием, хромыми и еле живыми лошадьми, – описывал вражеское войско Публий Корнелий Сципион. – С такой-то конницей, с такой-то пехотой вам придется иметь дело; это жалкие остатки врага, а не враг. И более всего меня заботит мысль, что сражаться придется вам, а люди подумают, будто Ганнибала победили Альпы» (Liv, XXI, 40, 9—10). Речь Сципиона была тем более важна, что обращался он к бойцам, потерпевшим не так давно поражение от галлов и потому не слишком уверенным в своих силах. Судя по всему, консулу удалось поднять их боевой дух, и они рвались в бой с не меньшей решимостью, чем их командир.

Не менее красноречивым предстает в изложении античных историков и Ганнибал (Polyb. III, 63; Liv, XXI, 43–44), который также говорил о вполне очевидных вещах – о пребывании бойцов в чужой, далекой от родины стране, откуда отступить не представлялось возможным: уйти по морю они не могли ввиду отсутствия кораблей, а в случае отступления по суше их вновь ждали труднопроходимые Альпы и долгая, изобилующая препятствиями и опасностями дорога. Ничего хорошего не сулил воинам Карфагена и позорный плен. Чтобы наглядно продемонстрировать бойцам их положение, Ганнибал даже устроил показательные бои между пленниками, захваченными во время перехода через горы. Для этого измученным жаждой, голодом, оковами и побоями горцам было предложено сразиться с товарищами по несчастью, чтобы либо принять легкую смерть в бою, либо, победив, получить свободу, оружие и боевого коня. Военнопленные с радостью согласились на предложенные условия, и несколько их пар сразились на импровизированной арене на виду у всего карфагенского войска. Зрители сочувственно отнеслись к участникам поединков, прославляли погибших и восхваляли победителей. По словам Ганнибала, продемонстрированные воинам схватки призваны были воочию убедить бойцов, что у них, подобно пленным горцам, нет иного выхода, кроме как победить либо умереть. «Вы же должны быть храбры; в вашем отчаянном положении всякий иной исход, кроме победы или смерти, для вас отрезан, – завершил свою речь в изложении Тита Ливия Ганнибал. – Поэтому старайтесь победить; если даже счастье станет колебаться, то предпочтите смерть воинов смерти беглецов. Если вы твердо запечатлели в своих сердцах эти мои слова, если вы исполнены решимости следовать им, то повторяю: победа ваша – бессмертные боги не дали человеку более сильного и победоносного оружия, чем презрение к смерти» (Liv, XXI, 44, 8–9). Карфагенские воины восприняли устроенное для них зрелище и речь полководца столь же восторженно, сколь римские солдаты обращение Сципиона.

Когда с предваряющими битву подготовительными мероприятиями в обоих вражеских станах было покончено, настало время искать встречи с противником. Для этого Ганнибал отправил отряд из пятисот нумидийских всадников во главе с командиром по имени Магарбал опустошать поля союзных римлянам племен, однако избегать при этом причинения вреда галлам, склонным перейти на сторону карфагенян (Liv. XXI, 45, 2–3). Несомненно, главной задачей этого стремительно передвигавшегося по ближайшим окрестностям пунийского лагеря кавалерийского корпуса была рекогносцировка и, в случае обнаружения врага, разведка боем с целью определить количество и состав неприятельского войска, а также выяснить его намерения. Узнав, что римляне уже перешли Тицин, Ганнибал отозвал конницу Магарбала в располагавшийся у местечка Виктумул лагерь и стал готовиться к битве. В преддверии сражения пунийский полководец вновь выступил перед воинами. И если в предыдущий раз главной задачей речи и представления было убедить бойцов, что доблестно сражаться независимо от исхода схватки – это единственное, что им остается, то теперь лейтмотивом обращения были обещания земель, богатств, освобождения от повинностей и получения карфагенского гражданства союзниками в случае победы над римлянами. Рабам Ганнибал обещал даровать свободу, а их собственникам предоставить взамен вдвое больше невольников из захваченных в плен врагов. Чтобы эти многочисленные обещания не воспринимались как пустые слова, военачальник принес в жертву богам ягненка. Разбив животному голову камнем, Ганнибал призвал богов поступить с ним так же, если он нарушит данные воинам обещания. После речи полководца карфагенские воины преисполнились желанием как можно скорее сразиться с неприятелем (Liv. XXI, 45, 4–9).

Совершенно иные настроения царили в находившемся в пяти милях от Виктумула римском войске – бойцов обеспокоили недавние неблагоприятные предзнаменования. Так, накануне в римский лагерь ворвался волк, искусал всех, кто попался ему на пути, и беспрепятственно убежал прочь, а на дерево возле палатки Сципиона сел рой диких пчел. Жертвоприношения консула имели в связи с этим совершенно иной, нежели у Ганнибала, характер: римский военачальник просил богов отвести от него беду, а не призывал на себя их гнев, если не исполнит данных обещаний. Однако, как ни старался Сципион поднять боевой дух воинов, в лагере царили тревожные настроения, лишь усилившиеся из-за дурных знамений (Liv. XXI, 46, 1–3). Согласно свидетельствам Полибия и Тита Ливия, произошедшая затем битва вполне оправдала как восторженные ожидания пунийцев, так и опасения римлян (Polyb. III, 65, 3—11; Liv, XXI, 46, 5—10).

Покончив с приготовлениями, оба полководца с нетерпением ждали начала сражения. Сципион вышел из лагеря во главе конницы и легковооруженной пехоты, планируя провести разведку боем, выяснить расположение лагеря пунийцев и проследить за их передвижениями, однако не собирался начинать пока крупное сражение. Ганнибал также вывел свою кавалерию для осмотра местности и выбора позиций перед будущей битвой. Встреча отрядов произошла неожиданно для обоих полководцев, узнавших о приближении врага по вздымавшимся впереди облакам пыли. Поняв, что столкновение неизбежно, военачальники остановились и построили войска в боевые порядки. Сципион впереди построения поставил легкую подвижную пехоту, вооруженную метательными дротиками, и союзную кельтскую конницу, тогда как римскую кавалерию и лучших всадников из числа союзников разместил во второй и третьей линиях и в тылу. Ганнибал, в отряде которого не было пехотинцев, выставил в центре тяжеловооруженных карфагенских и иберийских кавалеристов, а на фланги отправил подвижных нумидийских всадников. Бой начался со стремительного сближения неприятелей, во время которого римские велиты едва успели метнуть по одному дротику, после чего были вынуждены отступить в тыл между рядами стоявших за ними галльских и римских всадников, чтобы не быть растоптанными несущейся навстречу пунийской кавалерией. Последовавшая затем конная сшибка не принесла заметного успеха ни одной из сторон – боевые порядки сражающихся смешались и битва превратилась во множество индивидуальных схваток, во время которых многие всадники были выбиты из седел, а иные спешивались сами, чтобы было удобнее сражаться с пешими врагами.

Начавшееся как кавалерийское, сражение быстро превратилось в смешанную схватку конницы и пехоты, причем пеших воинов становилось все больше. Битва затягивалась, воины обеих армий дрались упорно и мужественно, и ни одна из сторон не имела значительного преимущества. Между тем сосредоточение основных сил римлян в центре сражения позволило не задействованным нумидийским всадникам обойти римское войско с флангов и, зайдя ему в тыл, ударить вначале по сосредоточившимся там легковооруженным пехотинцам. Велиты были снесены первым же молниеносным рывком подвижной кавалерии, после чего нумидийцы зашли в тыл вражеской коннице. Удачно проведенный маневр решил судьбу сражения – не выдержав одновременного натиска карфагенской кавалерии с фронта и нумидийских конников с тыла, римляне отступили с поля боя, а часть из них спаслась бегством. Тяжелую ситуацию усугубило ранение Публия Корнелия Сципиона, которого атаковали одновременно несколько вражеских всадников. Лишь вмешательство семнадцатилетнего сына консула, будущего победителя Ганнибала Публия Корнелия Сципиона Младшего, участвовавшего в сражении с разрешения отца, спасло консула от плена или даже гибели. Пока сопровождавший юношу отряд отборных всадников пребывал в нерешительности, Сципион-младший «один с изумительной отвагой понесся на врагов, окружавших его отца. Тогда должны были броситься в битву и прочие воины; неприятели в ужасе бежали, а чудесно спасенный Публий тут же сам в присутствии всех назвал сына своим спасителем» (Polyb. Х, 3, 2–6; см. также Liv. XXI, 46, 7–8). Согласно другой версии, консула спас некий раб лигурийского происхождения, однако античная историческая традиция, склонная к прославлению будущего победителя Ганнибала, в основном отдала предпочтение преданию о спасении отца именно собственным сыном (Liv. XXI, 46, 10).

Ранение римского полководца, впрочем, не помешало большей части его войска организованно отступить, поскольку под ударом нумидийской конницы разбежались исключительно легковооруженные пехотинцы-велиты, тогда как римские кавалеристы «сплотились вокруг консула и, защищая его не только оружием, но и своими телами, вернулись вместе с ним в лагерь, отступая без страха и в полном порядке» (Liv. XXI, 46, 9). Тем не менее очевидная победа была на стороне карфагенян, вселив в них уверенность в собственных силах. Сражение убедительно показало превосходство пунийской конницы, прежде всего нумидийцев, над римскими всадниками, что делало бесперспективными для римлян сражения в открытом поле, между северным берегом Пада и предгорьями Альп (Liv. XXI, 47, 1). Следовательно, Сципиону нужно было избегать нового сражения в этой местности и отводить войска на более выгодные для него позиции, где использование конницы было бы ограничено, а пехота, наиболее сильная составляющая римского войска, играла бы решающую роль. Кроме того, после понесенных потерь разумно было объединить силы с войском Тиберия Семпрония Лонга. Руководствуясь этими соображениями, Публий Корнелий Сципион приказал ночью тайно покинуть лагерь и переправиться по заранее наведенному мосту через Пад, а затем двигаться к Плаценции (Polyb. III, 66, 1–2; Liv. XXI, 47, 2). Замысел консула состоял в том, чтобы избежать сражения с Ганнибалом до объединения сил консульских армий, после чего принять бой исключительно на выгодных для римлян условиях в местности, затруднявшей использование вражеской кавалерии и боевых слонов.

Важным следствием битвы при Тицине стал массовый переход местных галльских племен на сторону карфагенян. Занимавшие ранее нейтральную, выжидательную позицию вожди кельтов отправили посланцев к Ганнибалу с заверениями в дружбе и обещаниями помощи в борьбе против Рима. «Дело в том, – пишет Полибий, – что, лишь только одержана была победа, все окрестные кельты согласно первоначальному плану спешили предложить карфагенянам свою дружбу, снабдить их припасами и принять участие в походе» (Polyb. III, 66, 7). Так римляне лишились не только территории на левом берегу Пада, но и вооруженного нейтралитета местного населения. Бойи и инсубры, убежденные победой Ганнибала в силе карфагенского войска, не только помогали победителю поставками продовольствия, но и присоединяясь к пунийцам целыми племенными отрядами. Так пунийцы получили практически неисчерпаемый ресурс для пополнения своей армии наемниками и союзниками, не говоря уже о дружеском расположении и всяческом содействии местных жителей. Впрочем, достигнутый успех нуждался в подтверждении и закреплении, поскольку многие из поддержавших Ганнибала кельтских племенных вождей одновременно вели переговоры и с римлянами, желая обезопасить себя на тот случай, если в следующий раз победителями окажутся они.

Бросившись в погоню за отступавшим Сципионом, Ганнибал успел лишь захватить в плен 600 воинов, оставленных для разрушения моста через Пад. Успешное уничтожение переправы дало римскому полководцу фору в несколько дней, позволившую достичь Плаценции и обустроить рядом с колонией мощный лагерь. Ганнибал же, потратив на поиски удобного для переправы места два дня, поднялся вверх по течению реки, где смог соорудить мост. Именно во время переправы на южный берег Пада к карфагенскому полководцу прибыли многочисленные посольства от окрестных кельтских племен, которые он радушно принял, стремясь заручиться поддержкой или хотя бы нейтралитетом племенных вождей. Пока велись переговоры и основная часть пунийской армии переправлялась через Пад, Ганнибал отправил вниз по течению реки конницу во главе с Магоном Баркидом (Liv. XXI, 47, 7). Ее первостепенными задачами, судя по всему, были разведка, определение маршрута движения основной части войска, а также создание угрозы неприятелю в окрестностях его лагеря, чтобы лишить римлян возможности заготавливать фураж и продовольствие. Двинувшись затем вслед за этим передовым отрядом, Ганнибал через два дня подошел к лагерю Сципиона у Плаценции, намереваясь дать римлянам решающее сражение. Для этого пунийский военачальник даже выстроил войска в боевые порядки, рассчитывая, что римский консул решится вывести свое войско на битву. Когда же этого не произошло, Ганнибалу не оставалось ничего иного, кроме как разбить свой лагерь недалеко от римского и выжидать. Карфагенский полководец обосновался на расстоянии шести миль от римского стана согласно Титу Ливию и одной мили с четвертью согласно Полибию (Polyb. III, 66, 11; Liv. XXI, 47, 8). Это решение казалось не худшей тактикой, тем более что пунийцы не испытывали проблем с поставками продовольствия от поддержавших их галлов, тогда как положение римлян было весьма тяжелым, поскольку они не только не получали поддержки извне, но против них могли ополчиться их союзники из галльских племен, находившиеся в их собственном лагере.