Солдат смутился еще больше.
— Ну ладно, рассказывайте, что получается с прибором.
— Не ахти важно, — ответил Зозуля, нахмурившись. — Як ни прилаживаю, фокус короткий получается. Объектив треба посильнее.
— А где взять? — спросил комбат.
— Як себе на завод письмо послал. Хай вышлют.
— Постойте, постойте, — вспомнил комбат. — На днях клуб наш получил «Киев-2». Сейчас мы узнаем.
Мельников вышел в коридор к дежурному, взял телефонную трубку, попросил соединить его с начальником клуба.
— Товарищ Сокольский? — спросил он после небольшой паузы. — Мельников беспокоит. Здравствуйте. У меня к вам просьба. Не можете ли нам дать новый фотоаппарат на время. Зачем? Зозуля хочет проверить новую мысль. Да, на пару вечеров. Конечно, под мою личную ответственность. Сговорились? Добро. Он зайдет.
Вернувшись в класс, Мельников сказал Зозуле:
— Вот и добыли аппарат. Идите в клуб к лейтенанту Сокольскому.
В дверях показались трое солдат из соседних рот. Попросив разрешения, они тоже подошли к Зозуле и стали присматриваться, что он делает. Молчавший до сих пор Мирзоян сказал вдруг:
— У меня есть предложение, товарищ подполковник. Хорошо бы кружок рационализаторов создать. Вот они — любители! — Он кивнул, на вошедших. — И еще найдутся.
Мельников подумал и посмотрел на Зозулю, как бы спрашивая: «Ну, что скажете? Беритесь! С помощниками веселей будет».
Солдат потер пальцами лоб.
— Не знаю, товарищ подполковник, як оно…
— Начните, вот и узнаете. Будете у нас генеральным директором конструкторского бюро, вроде Туполева. Согласны?
Зозуля помялся, не зная, что ответить. По лицу его скользнула неловкая улыбка.
— Значит, договорились, — сказал Мельников. — Подбирайте людей, составляйте план работы.
Пришел Нечаев, узнал, о чем идет разговор, сразу оживился.
— Правильно, товарищ подполковник, этот кружок большую помощь окажет нам в боевой подготовке.
— Будем ждать, — улыбнулся комбат и направился к двери. Нечаев пошел следом.
— Да, кстати, — сказал он, вытащив из кармана белый конверт. — От замполита письмо получил. Вот и вам, товарищ подполковник, записка. Положение у него, кажется, неважное.
— Ну? — Мельников взял записку и стал читать: — «Болезнь у меня непредвиденно затягивается. Появились боли в шейном позвонке. В голове страшный шум. Сказываются фронтовые ранения. Придется, вероятно, проходить комиссию. Врачи пугают демобилизацией. Не хочу верить. В сорок два года уходить. Но что поделаешь, если так получилось…»
Подполковник оторвал взгляд от записки, задумался.
— Жаль человека. Если бы не война да не ранения, трудился бы еще.
— Конечно, — сказал Нечаев. — В такие годы… А вон муж Ольги Борисовны погиб совсем молодым… и без войны. Знаете?
— Да, да, — покачал головой Мельников. Он вспомнил портрет капитана и его записи в маленьком потертом блокноте. Хотел сказать о них Нечаеву, но спохватился и промолчал.
Они вышли из класса и направились в казарму. У комнаты политпросветработы остановились. До слуха донесся басовитый голос старшины Бояркина. Прислушались. Бояркин с присущей ему грубоватостью разъяснял:
— Это вы как же представляете себе ракетчика? Сидит, значит, человек в кресле, покуривает и только на кнопки нажимает. Чепуха! За ракетой ухода больше, чем за пулеметом. Да еще высшую математику нужно штудировать. В расчетах там разных соображать.
— Но все-таки ракета есть ракета, — послышался чей-то голос. — Ей в канал ствола не заглянете. Вот в чем главное.