Он стал одеваться. Лицо хозяйки вдруг опечалилось, в широко открытых глазах появилось что-то похожее на укор. Но тут же, поборов себя, она заговорила, как всегда, с веселой лукавинкой:
— Бежите, Сергей Иванович, от трудной дискуссии.
— Нет, что вы. Я с удовольствием. Но есть дела неотложные.
— Знаю, знаю. — Она чуть-чуть наклонила голову, и волосы ее под ярким светом вспыхнули золотом. Он с трудом отвел от них взгляд, попрощался с Танечкой и шагнул в коридор. Ольга Борисовна тоже вышла, накинув на плечи пуховый платок.
— Заходите в другой раз, — сказала она мягким, приветливым голосом. — Зайдете?
Мельников неопределенно пожал плечами. Она подошла ближе и повторила:
— Зайдете, ладно?
Это «ладно» было произнесено каким-то другим, не ее голосом, совсем тихо и даже робко. У Мельникова часто застучало сердце. Ему стало жарко и душно в маленьком коридоре. Он молча пожал Ольге Борисовне руку, сказал торопливо «до свидания» и вышел на улицу.
Пройдя шагов десять по скрипучему снегу, Мельников подумал: «Ну зачем я пошел к ней на квартиру? Ведь мог бы подарить куклу завтра в библиотеке. Мог бы, наконец, отослать с шофером. А впрочем, зачем волноваться, ведь ничего плохого, кажется, не произошло».
Низкий зеленый бронетранспортер медленно полз по заметенной снегом дороге, выдавливая две глубокие колеи. Нос машины неуверенно поворачивался то в одну, то в другую сторону. На подъеме мотор гудел натужно, потом вдруг затихал, и бронетранспортер рывком скатывался в низину.
— Спокойнее надо, товарищ подполковник, — говорил большой узколицый солдат-водитель, следя за движением рук обучаемого. — Тут расчетливость требуется. Ну, как бы это лучше объяснить. Вот, например, в воду прыгаете, непременно прицеливаетесь, чтобы животом или спиной не упасть. А вы вроде как на живот машину бросаете.
Мельников убрал ногу с педали газа, посмотрел на солдата и тяжело вздохнул:
— Трудный ученик я, видно.
— Как все, товарищ подполковник. Я пока оседлал ее, крови сколько попортил…
Мельников усмехнулся.
— Когда только себе портишь кровь, это ничего… Да, скажите, а как у майора Степшина дела идут?
— Хуже, чем у вас, товарищ подполковник. Приходит он редко. Вот старший лейтенант Буянов, тот хорошо, свободно водит. Лучше всех, пожалуй, капитан Нечаев. Большие успехи имеет.
— А старший лейтенант Крайнов?
— Он только раз был.
Мельников недовольно поджал губы, подумал: «С этим нужно поговорить сегодня же, и очень серьезно. Дальше терпеть такое отношение к делу нельзя. Степшин тоже позволяет себе… Обида, видите ли. Странный он человек, скрытный какой-то, ничего не узнаешь». Поправив сбитую на затылок шапку, сказал водителю:
— Что ж, поехали дальше.
Машина дернулась и поползла, грузно раскачиваясь. Проехали километра три в глубь степи, повернули обратно. На повороте солдат помог Мельникову совладать с рычагами, подсказал, на какой скорости лучше всего преодолевать заснеженные ложбины.
Подъехали к парку, где ожидал уже своей очереди Нечаев. Ветер усиливался. Начинался буран. Мельников вылез из кабины и, вытирая перчаткой потное лицо, сказал:
— Садитесь, капитан, погрейтесь.
Нечаев улыбнулся, быстро забрался в машину, но перед тем, как тронуть ее с места, вдруг вспомнил:
— Да, начальник штаба звонил. Говорит, полковник приказал привести на наши занятия всех офицеров.
— Ого! Когда же?
— Потом сообщит.
— Ну пусть приходят. Нужно только подтянуть кое-кого наших, чтобы не прятались.
Мельников долго смотрел вслед плавно покачивающемуся бронетранспортеру, потом глубже надвинул шапку и направился в казарму.