Прочитав, перевел взгляд на сидевшую рядом Ольгу Борисовну:
— Интересуетесь женскими образами?
— Да, — сказала она как можно спокойнее. — Все очень сложно, интересно. Вы, конечно, читали эту книгу. А вот эту? — Она взяла с этажерки повесть Куприна «Поединок».
— Перечитывал недавно, — сказал Мельников.
— Что скажете о Шурочке? Страшная женщина, правда? У нее не душа, а камень какой-то. Я не знаю, что бы делала с такими…
— Да разве только она виновата, заметил Мельников. — Человек, можно сказать, цепи рвал.
— Нет, я не согласна. Анна Каренина тоже рвала цепи, но ведь не так. По-моему, здесь много значат личные качества.
— Безусловно. Только все эти качества тоже…
Разговор перебила Танечка. Подбежав к матери, она восторженно закричала:
— Живая, живая, живая!
— Кто живая? — спросила Ольга Борисовна.
— Кукла живая. Слушайте!
Девочка положила куклу на спину, и вдруг тоненький голосок произнес:
— Ма-ма.
— Действительно, — сказал Мельников. — А я спешил и не заметил, что она говорящая.
Танечка снова увлеклась игрой. Ольга Борисовна долго не сводила с нее повеселевших глаз, а когда повернулась к собеседнику, предложила:
— Можете заглянуть еще вот сюда. Здесь у меня произведения о советских женщинах. — Она взяла с нижней полки несколько томиков тоже с белыми полосками закладок и стала читать названия: «Любовь Яровая», «Товарищ Анна», «Мать», «Зоя».
Откуда-то выпал листок, и Мельников невольно прочитал на нем:
— Не понравились? — спросил Мельников.
— Наоборот, — сказала Ольга Борисовна. — Очень понравились. Интересные самобытные характеры. И главное, чувствуешь, как люди по нашей земле ходят. А то недавно такая книга попалась, где не люди, а тени какие-то. Даже не поймешь, чем они заняты. Тоже написала автору. Обиделся.
— Еще бы, — улыбнулся Мельников. — Такая придирчивость.
— Вот и он мне так ответил: «Вы слишком придираетесь, другим нравится». А я собрала отзывы и послала ему.
— И как?
— Ни слова больше.
— Убедили, значит?
— Не знаю. Новое произведение покажет.
Она говорила и продолжала перебирать книги. Он внимательно следил за ее движениями и, чтобы скрыть это, тоже брал в руки то одну, то другую книгу.
— Ну, а теперь мне пора домой. — Мельников поднялся со стула, но хозяйка запротестовала:
— Что вы, Сергей Иванович. Мы еще будем пить чай с пирогом.
— Нет, Ольга Борисовна, пойду.