Воспоминания Танцующего Облака (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

  Кангар всегда был очень требователен, как к самому себе, так и к другим, и всех в своём окружении держал в рамках жёсткой дисциплины.

  Со мною же Кангар, или просто Кан, как я его звала, был всегда особенно суров, и в то же время он всегда заботился обо мне. Он был мне настоящим другом, с которым я могла говорить свободно и легко, и чувствовать себя в безопасности. Он опекал меня, как только может опекать растущую девочку большой и сильный старший брат. Однако и мне случалось испытывать на себе ярость его огня...

  Но я никогда не обижалась на него, не злилась. Его поступки всегда были тщательно взвешены, продуманы, а решения - справедливы и разумны. Безо всякого сомнения, я, да и многие другие в нашем племени, без раздумий доверили бы Кану свою жизнь, отдали бы всех себя на исполнение его воли, мудрой и единственно верной.

  Кан, в свои взрослые годы, почти всегда бывал серьёзен, порой слишком серьёзен. Сейчас я понимаю, что его нелёгкая ноша: все сомнения, волнение, переживания, были сокрыты от посторонних глаз этой маской - немного высокомерной, кажущейся холодной и безразличной. Она укрывала все его чувства, все его страхи.

  Он просто не мог позволить себе быть слабым, беспечным, опрометчивым. И не мог позволить кому бы то ни было увидеть в нём проявления чувств.

  Все мои воспоминания о радостном, беззаботном Кангаре, о счастливом Кангаре, о Кангаре смеющемся и танцующем, относятся к нашему раннему детству.

  Наверное, день нашего знакомства был одним из немногих дней в его жизни, когда он улыбался легко и сердечно, и не стремился себя скрывать.

  Воспоминание четвёртое. День рождения Солнца

  Шло четвёртое лето моей жизни.

  В последний жаркий месяц в поселении ассанте устраивалось грандиозное празднество в честь рождения Солнца - сына небесных Богов. К торжеству готовились многие недели, и приготовления были не менее ожидаемой и предвкушаемой всеми забавой, чем сам праздник, весёлой, яркой и очень приятной частью торжества для всего селения.

  Каждое утро я, как и все дети, как и моя маленькая личная стая Шантин, просыпаясь, бежала к центральной улочке поселения, туда, где под широким навесом работали улыбающиеся ассанте: дети, подростки, взрослые, словом, все, кто только был в тот момент свободен от других обязанностей или имел желание сделать приготовление к празднику своей основной работой. Ассанте всех возрастов и ото всех семей, сообща создавали ритуальные фигуры Богов, сплетая их из длинных, жёстких кокосовых и банановых листьев, а также шили костюмы и маски для ритуального танца, готовили украшения из ракушек, камней, плели корзины, лепили глиняные вазы и горшки в дар Богам, и делали многие, многие другие предметы для праздника.

  Мы называли это общинное сердце поселения 'акона' - в буквальном переводе 'круг большой работы'. Это действительно было место постоянной работы, там всегда что-то происходило, царила кипучая энергия, звучали весёлые голоса, смех и дружные песни. Ни разу не видела я ссор в аконе. Всё, что хотелось сделать или попробовать сделать, воплощали сообща, помогая друг другу, поддерживая, обсуждая и находя лучшее решение.

  Ассанте ценили любовь, которую так щедро дарили им их небесные Боги и которую они ощущали во всём, что их окружало, и старались всячески её приумножать. Наверное, такая простая, первобытная, бескорыстная любовь и дружба - самые ценные дары, которыми только может обладать человек. И я бесконечно рада, что была частью этого.

  Много позже, в свои самые тяжёлые и тёмные дни, я часто вспоминала свои детские годы, вспоминала нашу общинную акону и царящий в ней дух всеобщего равенства, сплочённости. Даже тогда, когда во мне самой не оставалось простого дружелюбия, лишь одно это маленькое, окрашенное детской наивностью напоминание наполняло меня светом и разжигало мой собственный внутренний алтарь любви. Это очищало меня и придавало сил. В каком-то смысле моя большая и дружная семья всегда была со мной, где бы я ни находилась. Они все - мои родные и любимые ассанте, создавшие акону - жили внутри меня самой, освещая мой путь и придавая мне сил.

  Но не передать мне словами моей великой печали, которая охватывает меня каждый раз, при мыслях о том, как я и мой отец подвели нашу семью.

  Я сожалею, и всегда буду сожалеть о том, что не смогла быть больше частью племени, чем частью своей личной судьбы, и вместе со всеми в годы тяжбы встать плечом к плечу, встретить врага и отразить опасность...

  Я жалею о том, что мой отец ничего не сказал Вождю о том корабле, который мы видели в ночь моего рождения. Знаю, что он защищал нас с мамой, как считал необходимым... Ведь корабль тех англичан им самим тогда показался чем-то иным, чуждым, страшным, как кошмарный монстр, или проявление злых сил, и само упоминание о нём могло посеять смуту и поставить под удар наше безопасное положение в племени.

  Ассанте были в большинстве своём очень суеверны и боялись злого рока. И именно по этой причине мои родители не раскрыли никому моего дара... И мне с самых ранних лет пришлось платить душевным спокойствием за принадлежность нашей семьи к сильному и знатному роду.

  Но, в конце концов, не мне судить о том, что было бы лучше для нашей семьи, ведь тогда на кону стояла не только моя судьба, но и жизнь и благополучие моих дорогих родителей...

  Однако наша причастность или непричастность к Шантин - это, по моему убеждению, несовершенная ценность и ничтожная цена, по сравнению с той, которую пришлось всем нам заплатить в противовес своей временной безопасности...

  Сама я была слишком мала, чтобы осознать всю важность того, что мы тогда увидели, и того, что понял отец. Я была слишком мала, чтобы развеять его страх. Я была слишком мала, чтобы поддержать его, чтобы убедить, чтобы воззвать к его храбрости. Я была слишком мала для всего.

  Но с самого первого своего дня я видела духов.

  Ты, как и я, уже знаешь, что они существуют: тайные или явные призраки, наблюдающие за нашей жизнью и иногда проявляющиеся в ней. Некоторые из них - души умерших, некоторые - тени Богов, что иногда спускаются в наш мир со своих небесных чертогов, а другие - жадные твари из тьмы, что могут быть очень опасны. Они приходят из граней: света и тьмы, материи и отражения, огня и того, что огонь пожирает.

  Марагаро тоже видел их, но наши с ним ощущения разнились настолько, что я была вынуждена сама искать истину в их отношении и осмысливать те явления, что мне открывались.

  Там, где он видел белое пятно на земле - я видела женщину в белом одеянии, печальную, сияющую странным холодным светом. И я сразу понимала, что она настолько же реальна, насколько я сама, в то время как Марагаро считал явления духов чем-то сродни сновидению наяву, или наваждению - событием очень редким, таинственным, значимым, и даже опасным.

  Он просто не видел их так много, так часто, и так полно, как я. А я никогда и никому не доверяла всего того, что видела, и не обсуждала ни с кем, после того, как поделилась своими видениями с моей матерью, Аммед.

  Не могу сказать, что мы с мамой были очень близки. Аммед - Пустынный Цветок - всегда была для меня примером для подражания и некой вехой, которой мне самой достичь было невозможно. Я считала себя недостаточно красивой, недостаточно талантливой, недостаточно умной, чтобы быть такой дочерью, которой она могла бы гордиться. Я помню, с каким страхом смотрела она на моё белое тело. Я всегда испытывала перед ней стыд и вину, сама толком не понимая причины.

   Однажды я рассказала маме о той печальной сияющей женщине, которая прикоснулась ко мне в ночь моего рождения, и которую я затем нередко видела в поселении. Эта женщина была невероятно красива, и странным образом казалась мне смутно знакомой. Она часто вдруг ни с того, ни с сего оказывалась рядом со мной, когда я была занята повседневными делами. Она молча смотрела на меня, и была в её взгляде такая тяжёлая, давящая тоска, что сердце моё сжималось. Я смутно чувствовала, что она нуждается во мне. Мне хотелось узнать, кто эта женщина, и каким образом я могла бы ей помочь. Я подумала, что если я опишу маме, как она выглядит, то мама сможет сказать мне, кто она такая.

  Но мама страшно перепугалась, схватилась за сердце и тихим, прерывающимся голосом запретила мне говорить о том, что я вижу. Меня так потрясло её побледневшее лицо и сквозящая в нём боль, что я пообещала молчать и держала данное маме слово. Хотя не раз приходили ко мне сомнения, и я была готова нарушить мамин запрет, я всё же покорялась своему внутреннему стойкому убеждению, что делать этого мне не стоит, хоть и не вполне понимала тогда, почему.

  Я наблюдала и за другими призраками, которые выглядели, как светящиеся люди, за маленькими кудлатыми созданиями, похожими на живые комочки меха, за крупными тёмными существами, что бродили по нашему посёлку по вечерам, и за многими другими удивительными духами, и лишь изумлялась их красоте, их спокойствию, их сиянию.