«Я не желаю никогда больше видеть тебя», — последнее, что я услышал от сестры, когда она покидала жильё. С того дня я пал в бесконечную тьму, и мрак становился всё глубже с каждым прожитым днём.
В школе я стал отверженным. За моей спиной перешёптывались, но никто ко мне не приближался, словно я был болен чумой или проказой. Так продолжалось вплоть до летних каникул. Моя жизнь утратила смысл. Я продолжал двигаться и что-то делать лишь в надежде, что однажды Ясуко передумает и вернётся, и мы сможем поговорить. Но 13 июля 1937 года и эта надежда умерла. Из рубрики «Происшествия» в «Асахи Симбун» я узнал, что моя сестра погибла от руки некоего Кагути Каяо, в чьём доме работала прислугой с января 1937 года. По слухам, хозяин и служанка состояли в интимной связи. Каяо злоупотреблял спиртным, и однажды, пребывая в сильном опьянении, приревновал мою сестру к одному из гостей и застрелил обоих, а потом вышиб себе мозги из того же пистолета.
Свет померк. В тот день я твёрдо решил, что дальнейшая жизнь не имеет смысла. Осталось только выбрать, каким способом покинуть мир. Поразмыслив немного, я остановил свой выбор на сеппуку, и вот тогда посреди моей комнаты сгустилась тьма. Та самая, о которой говорила мама, которую я так ясно ощущал с некоторых пор в собственном сердце. Тьма приняла облик красивого черноволосого мужчины в кимоно, украшенном золотой росписью. Я протёр глаза. Нет, это был не сон, всё происходило наяву.
— Не узнаёшь? — демон усмехнулся, пользуясь тем, что я застыл от ужаса на месте. — Я подарил избавление твоей матери. Думаю, тебе следовало бы поблагодарить меня.
— Кто вы?! Вы ведь не человек?! — несмотря на то, что от страха тряслось всё тело, я продолжал говорить. — Нет, точно не человек… Значит, демон!
Он расхохотался, запрокинув голову.
— Какие вы забавные, люди. Появишься вот так перед кем-нибудь раз в пятьсот лет, а вы чушь городите. Ну, какой я демон? — он обвёл рукой вокруг своего лица. — Я Повелитель Страны Мёртвых, Энма.
И торжествующе посмотрел на меня, наслаждаясь произведённым эффектом.
— Конечно, спросишь, почему именно ты удостоился чести лицезреть меня? Отвечаю. Ты отличаешься от других смертных тем, что идеально подходишь для запланированной мною миссии. Но пока забудь об этом, сейчас я пришёл с другой целью. Я должен сообщить, что душа твоей сестры благополучно прибыла в высшие миры, искупив насильственной смертью все свои грехи, коих у неё было немного. Но вот душа твоей мамы до сих пор томится в ожидании. И знаешь почему? Судьи до сих пор не могут решить, была ли её смерть самоубийством или нет? Все согласны с тем, что Мисаки-сан вынашивала намерение покончить с собой, однако фактически на тот свет она отправилась благодаря тебе. Очень щекотливая ситуация. Я пока не высказал своего мнения, пообещав, что побеседую с тобой и лишь тогда оглашу приговор. Мой голос станет решающим. Если Мисаки-сан признают самоубийцей, она отправится в ад. Если же я скажу, что она была убита тобой, то преступником признают тебя, и в ад после смерти отправишься ты, а твоя мама сможет, наконец, встретиться с Ясуко-сан. Я решил, что спрошу тебя самого. Признаёшь ли ты себя преступником?
Отрицать не имело смысла. Наконец, я мог искупить свою вину.
— Да, — спокойно отозвался я. — Признаю. Отпустите душу мамы в рай.
Энма смотрел на меня с усмешкой.
— Хорошо, судьбу Мисаки-сан ты решил. Но как быть с тобой? В тебе заключена крохотная часть души Древнего бога. Мне она нужна для поддержания мира в стабильном состоянии, в равновесии добра и зла. Если тебя отправят в ад, герцог Астарот использует твои способности для чистого зла, и мир рухнет. Я не могу этого допустить. Однажды мир уже едва не рухнул, когда кое-кто, владеющий способностями Древних, поджёг Коива. Мне еле удалось остановить распространение огня за территорию города. Нет никакой гарантии, что твоя способность, пробудившись, не станет столь же смертоносной. А уж в руках высших демонов она точно превратится в причину Апокалипсиса.
— Что мне делать? — окончательно растерялся я.
— Выход есть. Представ передо мной на Суде после смерти, проси сделать тебя синигами. Я возьму тебя в Энма-Тё. Согласись, в любом случае — это лучше, чем ад. Ты сможешь бывать на Земле, видеть людей. И у тебя появится шанс однажды тоже попасть в райские миры. Ты ведь не грешник. У тебя есть смягчающие обстоятельства. Ты хотел избавления для своей матери.
— Ясуко никогда об этом не узнает… И не поверит.
— А ты хочешь, чтобы узнала и поверила? — он внимательно посмотрел на меня. — Хочешь, чтобы её душа перестала бояться и ненавидеть тебя? Я могу сделать и это.
И тут я вспомнил его слова: «Следующая моя услуга будет уже не бесплатной».
— Что я буду должен взамен? — спросил я.
— Сущую безделицу, — тонко улыбнулся Энма. — За все три услуги: за избавление души твоей матери от ада, за избавление от ада тебя самого и за то, что Ясуко-сан узнает правду о мотивах, побудивших тебя совершить преступление, ты должен выполнить одно несложное задание.
— Какое? — с опаской уточнил я, подозревая, что задание простым не будет. Так и оказалось.
— После инцидента на мосту Лугоу, случившегося на прошлой неделе, непременно начнутся боевые действия на территории Китая. Я предвижу большую и долгую войну. Мне нужно, чтобы ты записался добровольцем в ряды армии и отправился на фронт. Тебе ведь всё равно нечего терять, если ты собрался сегодня вскрыть себе живот? — я подавленно молчал. — Возьми, — Энма изящным движением протянул мне матовый чёрный шар. — Разобьёшь его, швырнув на землю, когда увидишь мой сигнал, а до тех пор носи постоянно с собой. Если офицеры будут спрашивать об этом предмете, отвечай, что это — талисман на удачу. Уверяю, никто его у тебя не отберёт, и ты не погибнешь на войне раньше, чем исполнишь мою миссию.
— Но что за сигнал я увижу? — недоумевал я, внимательно вглядываясь в шар. Внутри него плескалась бесконечная тьма.
— Обещаю, ты мой знак не пропустишь, — успокоил меня Энма, почти дружеским жестом положив ладонь на моё плечо. — Я рассчитываю на тебя. Запомни: судьба твоей мамы и то, простит ли тебя сестра, зависит только от тебя. Поверь, у меня есть способы начать мучить душу даже в раю. А уж те, кто окажется в аду, и подавно в моей власти. Но я не желаю, чтобы дошло до такого. Ты исполняешь часть своей работы, а я делаю свою. Договорились?
Я кивнул. Однако я тогда понятия не имел, на что подписываюсь.
Осознание пришло, когда шестнадцатая дивизия Шанхайской экспедиционной армии, в составе которой находился и я, стала стремительно приближаться к Нанкину. Внезапно видение Энмы повисло в воздухе прямо передо мной. Я наблюдал эту призрачную фигуру в шаге от себя с утра и до ночи. И даже ночью не мог спать, потому что Повелитель Мэйфу шипел мне в ухо, как змея: «Давай, разбей прямо сейчас-сс».
Не выдержав этих видений, пятого декабря я разбил шар. Чернильная тьма выползла из осколков и оплела меня. Срываясь с моих рук, с жуткими стонами, словно призраки, тощие, полупрозрачные силуэты полетели вдоль рядов войск, связывая собой остальных солдат. С моим сознанием не произошло ничего, зато я видел, как тени, выпущенные мною из магического шара, повлияли на остальных. Глаза солдат стали неживыми, словно у Повелителя Мэйфу. А потом началось то, что у меня язык не поворачивается назвать ничем иным, как адом, разверзшимся на Земле.
Принц Асака в своём обращении к армии открыто заявил: «Убивайте всех пленных», а озверевшим, потерявшим человеческий облик солдатам, казалось, только того было и нужно. Безумие началось уже на подступах к городу. Когда же мы вошли в Нанкин, спустя восемь дней, двое японских офицеров решили посоревноваться, кто первый зарубит сто человек мечом. Остальные поддержали это соревнование.
В Нанкине началась кровавая резня. Не щадили никого: ни женщин, ни стариков, ни детей. Убивали с особой жестокостью, словно вместо людей стая диких зверей ворвалась в город. Я метался среди всего этого безумия, задыхаясь, пытаясь вразумить своих недавних товарищей по оружию, остановить их. Куда там! Их глаза были мертвы и пусты, над их головами вились чёрные тени. Они были во власти магии, выпущенной мной.
Мёртвые тела вокруг… Растерзанные, застреленные, заколотые… Увидев, как один солдат тащит за волосы по земле едва живую от ужаса женщину, я не выдержал. Бросился вперёд и стал выдирать несчастную из его рук. Лицо солдата исказилось звериной яростью. Он зарычал и, размахнувшись, вонзил штык мне в живот.