— Прикройте дверь.
Я недоумевал, зачем какому-то незнакомцу понадобилось приезжать сюда?
— Я доктор семьи Сайто. Меня прислала Харуко-сан, ваша прабабушка. Я знаю о болезни Мисаки-сан и хочу помочь.
Этот тип не выглядел похожим на доктора, но я отогнал подобную странную мысль. Она показалась мне нелогичной. Если незнакомец не имеет отношения к семье Сайто, зачем я вообще ему сдался?
— Вы дадите мне хорошее обезболивающее? — я был так наивен, задавая ему подобные вопросы.
— Я дам вам нечто лучшее, — он помолчал и выговорил одно-единственное слово, заставившее меня вздрогнуть. — Избавление. Лёгкое, почти мгновенное. Вы ведь на самом деле этого хотите?
И тут я осознал, что, несмотря на все свои прежние мысли, я не смогу этого сделать. Ни при каких обстоятельствах! Пусть мать обезумела, пусть ей жить осталось недолго, но вот так… своими руками?
— Я догадываюсь, о чём вы думаете, — опять заговорил незнакомец. Лицо его было бесстрастным. — Да, формально это преступление. Но задумайтесь над тем, какова жизнь вашей матери сейчас? Сплошное страдание. А если в припадке безумия она однажды убьёт Ясуко-сан и даже не поймёт этого? Вы не простите себя. Кроме того, она сама просит, не так ли? — и он протянул мне в открытой ладони пробирку с какой-то жидкостью и небольшой шприц. — Исполните её желание. Всего один укол в артерию на шее, и она отправится в лучший мир, избавившись от мучений. Она умрёт с улыбкой на устах, ибо вместо боли увидит сладкие сны. Она заслужила покой, вам так не кажется?
Я молчал, в ужасе глядя на предлагаемые мне предметы, но не смел даже дотронуться до них.
— У меня мало времени, — раздражённо промолвил незнакомый доктор. — Решайтесь. Дважды я такое предлагать не стану, а, кроме меня, вам не поможет никто.
— Не могу, — только и выдавил я.
Незнакомец хищно улыбнулся.
— По-вашему, заставлять кого-то корчиться в агонии много недель подряд — лучше? Жестоко не давать смерти тому, кто о ней молит. Если бы я мог приблизиться к вашей матери, то сам сделал бы это.
— Так сделайте! — не выдержал я. — Поедемте к нам, и вы сделаете то, на что никогда не решусь я!
— Это глупо и самоубийственно. Незнакомого доктора никто не должен видеть возле пациентки перед её смертью, иначе станет ясно, что именно я её убил, а вы были в сговоре со мной. Иное дело вы. Каждый день вы колете ей обезболивающие и снотворные средства. Никто вас не заподозрит, если после очередного укола Мисаки-сан уснёт навсегда. Все сочтут это следствием болезни. Решат, что просто пришло её время.
Я всё ещё медлил. Его лицо превратилось в каменную маску.
— Ну, как хотите, — он попытался убрать шприц.
И вот тогда я перехватил его руку.
— Я согласен. Какова стоимость… средства?
Его улыбка напомнила мне волчий оскал.
— Я не возьму с вас ровным счётом ничего, однако поставлю условие: следующая моя услуга будет уже не бесплатной. И вы сейчас должны поклясться, что за следующее одолжение расплатитесь сполна.
— Надеюсь, мне больше никогда не придётся прибегать к вашим услугам, — я взял из его рук шприц и пробирку и вышел из машины.
Внутри меня стыл неимоверный ужас. Я всё ещё не был уверен, что смогу сделать это.
Мама находилась в сознании и будто сразу почувствовала, что со мной случилось нечто по пути домой.
— Сейитиро, — тихо позвала она меня. Я приблизился. — Мне приснился сон. Будто ты получил от доктора лекарство, которое избавит меня от мучений. А потом я проснулась и увидела: ты стоишь и смотришь на меня… Так пристально, с таким страхом! Скажи, мой сон вот-вот сбудется?
Я вздрогнул.
— Нет, мам, тебе показалось.
— Умоляю, Сейитиро, — внезапно мама приподнялась на футоне и схватила обе мои руки, прижимая к сердцу. — Ты обещал! Я чувствую, со мной давно уже что-то не так… Когда я закрываю глаза, если даже нет болей, мне кажется, словно тьма втекает в меня, заполняет с головы до ног. Тьма приказывает уничтожить всех, кто поблизости. Однажды я убью тебя, Ясуко-тян или соседей! Я не хочу брать такой грех на душу, когда мне жить осталось считанные дни.
— Но какой грех окажется на моей душе, ты подумала? — я упал на колени перед ней. Это был, пожалуй, один из тех редких случаев, когда я расплакался, не стесняясь. — Как мне потом жить?!
Мама положила дрожащую, иссохшую руку мне на голову.