— Мне недолго осталось, Сейитиро. Но я хочу покончить с этим прямо сейчас, потому что каждая минута для меня тянется как вечность. Поверь, я не преувеличиваю. Даже если без этого лекарства я умру завтра, ты избавишь меня от нескончаемых вечностей в аду. Давай, сделай это, пока я в сознании и ещё могу благословить, а не проклясть тебя. Принеси мне цветов, которые обычно покупал твой отец. Сделай чай в последний раз. Мне хватит всего пары глотков из твоих рук, и я уже буду счастлива. А потом дай то лекарство, которое мне приснилось. Я ведь чувствую, оно у тебя.
Я продолжал вздрагивать от слёз. Она приподняла меня за подбородок и заглянула в глаза.
— У нас бывали и счастливые дни, правда? А сегодня, проснувшись, я поняла, что примирилась со своей душой и больше не держу зла на твоего отца. Самое время уйти.
— Но как же Ясуко? Ты не попрощаешься с ней? Ведь ты всегда любила её больше всех!
— Если увижу её, то не смогу сделать этого. Да и она непременно всё поймёт по моим глазам и отговорит меня от моего решения. Сделай это, пока её нет дома.
Я отрицательно качал головой. И тут её скрутило очередным приступом. Она выгнулась дугой, выражение её лица стало чужим, глаза помутнели.
— Убирайся!!! — завизжала она. — Подлец, ты занял место моего любимого сына! Негодяй! Мерзавец!
Я отскочил в сторону. Её мышцы были напряжены, словно натянутая струна. Внезапно нечеловеческим усилием воли мама вернула себе своё сознание, отдышалась, в глазах снова появилось осмысленное выражение.
— Сейитиро, прошу, — прошептала она. — Забудь про мои последние желания… Я знаю, ты любишь меня, а это главное. Неужели ты хочешь, чтобы я снова мучилась в этой страшной геенне? Не дай мне умереть чудовищем. Убей, пока ещё я — это я. Умирая, я хочу оставаться собой.
— Отче наш, сущий на небесах… — я сам не понимал, что говорю и зачем читаю молитву, собираясь сотворить смертный грех. Сломав кончик стеклянной капсулы, я унял дрожь в руках и набрал жидкость в шприц.
— Скорее! — подгоняла меня мама. — Прошу, заклинаю всем святым, поторопись!
— И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…
По её щекам градом катились слёзы.
— Сюда, — она откинула волосы назад, подставляя шею с пульсирующей веной. — Я прощаю тебя, заранее прощаю… И Бог простит.
Зажмурившись, я глубоко вонзил иглу.
— Да, — услышал я облегчённый выдох возле уха. — Вот так… Спасибо, мой хороший.
Она обмякла, бесшумно упав на футон. На лице её застыла слабая улыбка, полная неимоверного облегчения. Дыхание становилось всё реже, биение сердца постепенно замирало. Доктор не обманул: она просто заснула. К тому времени, как вернулась Ясуко, всё было кончено. Мама лежала на футоне, а я стоял на коленях рядом, обнимая её тело, и невнятно мычал, раскачиваясь взад и вперёд.
Всё могло сложиться иначе, если бы у меня остались силы убрать шприц и треснувшую пробирку. Но было не до этого. Всё, чего мне хотелось в тот миг — располосовать себе живот и уйти следом за ней. Тогда я достаточно расплатился бы за содеянное. Я совсем забыл, что улики всё ещё лежат у моих ног, и Ясуко заметила их.
— Что это, Сейитиро?! — воскликнула она, подобрав надтреснувшую пробирку. — Что ты вколол маме?! — она принюхалась к оставшейся внутри жидкости, и лицо её побледнело. — Запах не такой, как всегда!
Я молча смотрел на неё и не знал, что сказать. Когда же я заговорил, голос мой походил скорее на скрип ржавых петель двери пакгауза, чем на человеческую речь.
— Убей, — вырвалось у меня. — Всади нож в это проклятое тело и избавь его от мучений.
— Нет! — глаза её расширились. Она поняла. — Нет-нет-нет!!! — Ясуко рванулась к выходу, но я догнал её и крепко обнял.
— Не уходи. Мама благословила нас, умирая. Она хотела умереть человеком, а не чудовищем. Она не желала причинить боль тебе! Я заплачу за грех в своё время, зато сейчас мама свободна. Господь её простит, потому что вся вина лежит только на мне!
— Ты… Ты!!! — Ясуко яростно оттолкнула меня. — А если бы мама выздоровела?! Бог иногда творит чудеса, но ты сделал чудо невозможным! Уничтожил своими руками последнее, во что я верила!!! Ты такой же, как отец! Вы оба — убийцы! И убиваете своих близких! Вас нельзя простить!
— Не уходи! Пожалуйста, не бросай меня, Ясуко!
Она яростно размазала слёзы по лицу. На щеке осталась алая полоса — след царапины от её ногтя.
— Я останусь только до похорон, но потом… Не вздумай держать меня! Я предпочту скитаться по улицам или стать продажной женщиной, но я никогда не останусь с убийцей под одной крышей!
— Не говори так, — слушать её слова было невыносимо. — Если ты хочешь, чтобы я исчез, я покончу с собой, а ты оставайся. Эта комната будет твоей.
— Даже смерть твоя не очистит ни эту комнату, ни твою душу! — Ясуко сползла на пол и разрыдалась, закрыв лицо руками. — Я не стану жить здесь и после твоей смерти, — она на коленях доползла до тела матери и ткнулась в её безжизненную ладонь лицом. — У меня больше нет семьи. Я осталась одна…
Ясуко ушла после того, как прах мамы был захоронен на кладбище. Ни на минуту не задержалась, как и обещала. Я пытался её остановить, но она предупредила: если я начну её искать, заявив в полицию, то, прежде чем её вернут обратно, она покончит с собой.