— Как я искал тебя, — с болью продолжал Кадзу, — как жаждал увидеть снова хотя бы во сне! Но запрещал самому себе об этом думать, пытался забыть. А подчас мне казалось, что и амулет нереален, что он — просто сон или драгоценный камень мамы, случайно оброненный ею в моей комнате, а всё остальное — мои фантазии… Как те, с драконом. Я пытался вытеснить тебя из памяти, но ты пророс в моё сердце, плоть и кровь. Всего раз увидев тебя и коснувшись рубина, я заболел тобой. Ни с кем у меня не было ни шанса, мою душу не удовлетворил бы больше никто, я только теперь это отчётливо понимаю, ведь с тех самых пор, как я, будучи подростком, поддался соблазну разделить свои телесные потребности с кем-то, кроме собственной руки, я ощущал лишь сплошные разочарования… Долгое время меня преследовали одноклассницы и ученицы параллельных классов, и незадолго до своего семнадцатого дня рождения я, наконец, решился. С красивой старшеклассницей по имени Кодзима Момоко я провёл ночь на яхте её отца в ночь на Рождество в восемьдесят первом… Это было скорее любопытством, чем страстью. И уж точно ни в малейшей степени не являлось влюблённостью. Благодаря богатому опыту Момоко, я узнал о сексе за одну ночь всё, что хотел, поэтому последующие встречи с кем-то уже ничего не значили для меня. Впрочем, с самого начала я воспринимал секс лишь как физическую потребность, никак не связанную с моими эмоциями. Выбирал партнёрш, как иные выбирают еду в ресторане, потому что тело нельзя оставлять голодным, иначе начнутся проблемы. И в периоды вынужденного воздержания они у меня начинались. Я видел навязчивые сны, в которых на меня смотрел мужчина. Просто смотрел. Я не видел его лица, но точно знал, чего он ждёт. Он ждал меня, а мне хотелось творить в его присутствии немыслимые, откровенно бесстыдные вещи. Но когда я просыпался и приходил в себя после таких снов, то понимал, что проще найти девушку на ночь, чем мучить себя. Это продолжалось, пока я не познакомился с Орией. Почти на полтора года я забыл о поиске случайных спутниц. У нас завязались близкие отношения, но я потом испугался своей зависимости. Я чувствовал, что привязываюсь, и вместо удовлетворённости начал испытывать гнев на него и на себя. Мне казалось, Ория каким-то образом лишает меня свободы, а, согласись, в девятнадцать свобода — это главное, ради чего живёшь. Я не хотел позволить кому-то стать моей необходимостью или слабостью. И я порвал с ним однажды без объяснений, лишь бы доказать себе: моя свобода не потеряна, я могу отказаться от него, я не связан ничем! Я так гордился тем, что смог переступить даже через очень сильные чувства, не пожалел и не оглянулся. Забавно вспоминать… Ведь до недавнего времени я вообще не знал ничего о чувствах.
Ангел на постаменте смотрел в небо, защищаясь от кого-то воздетой вверх ладонью.
— В какой-то момент душевная тоска стала прорываться даже сквозь мою вечную занятость, сквозь многочисленных партнёров, в основном, женского пола, которых я периодически находил, а затем безжалостно выбрасывал из жизни. Я не понимал, в чём проблема, но меня постоянно преследовало ощущение бессмысленности происходящего, несмотря на все успехи и достижения. И только держа амулет в руках, я испытывал странное счастье. Наконец, я решил разобраться, что за кристалл такой много лет назад появился у меня. Я отправился по миру в поисках ответов на вопросы, ища того, кто хоть что-то знал бы о рубине. Я объехал европейские храмы и восточные ашрамы, подробно описывая настоятелям амулет. Никакой зацепки. А потом я встретил Тацуми… Как я мечтал вытащить тебя в реальный мир и поговорить с того дня! Как страдал от осознания того, что именно из-за меня ты очутился в заточении! Моё сердце напоминало мраморные пещеры близ Чиле-Чико, а потом превратилось в поток огня. В сжигающее желание. Я не узнавал себя. С детства я привык к тому, что эмоции бесполезны, а проявлять их нелепо. Мне это говорил отец, и я сам, поразмыслив, пришёл к тем же выводам. Я заставил себя пустить корни в камень и цепляться за бесплодные земли столько лет… В калифорнийской долине Йосемити водопад Огненной Лошади в закатных лучах солнца всего на несколько дней в феврале становится похожим на лаву. Моё сердце истекало лавой, когда я думал, что между нами не может быть ничего. Как я мог покуситься со своими низменными потребностями на того, кто спас меня? На того, кто доверился мне и поселился под одной крышей, следуя моей же просьбе? Я не верил, что способен по-настоящему любить, или что тебе нужны мои эгоистические чувства. Глаза мои словно ослепли. Я не понял сразу, что немедленно рассказать правду о себе было бы самым верным решением. Сколько понадобилось времени, чтобы я осознал это! Я не видел тебя и твоих переживаний за своими сомнениями. Я заставил тебя страдать снова всего несколько дней назад! Непростительно.
Он стоял так близко… Его пальцы перебирали мои волосы, ласкали плечи и спину.
— Теперь я могу дать тебе столько, сколько пожелаешь. Но никогда не заставлю принимать больше, чем ты способен вместить. Некоторым кажется, что чрезмерная любовь — благо. Однако она тоже может лишать воздуха и сковывать движения, а я ценю чужую и свою свободу, поэтому черту, где надо остановиться, я никогда не пересеку, Асато-кун.
С этими словами он с лёгкостью вытянул меня следом за собой на скалу, где однажды мы уже побывали в реальном мире. Прекестулен… Здесь, как и тогда, дул свежий, прохладный ветер, неся запах сосен.
Наше совместное прошлое, пусть и недавнее… Следы в памяти, в скрижалях времени, в проплывающих мимо облаках… Теперь его память и моя — единое целое, его чувства и мои тоже стали одним. Что-то стронулось с места, что-то незыблемое, прочное, но я не мог сейчас понять, его это ощущения или мои?
Мы вернулись в реальный мир. Стоя один напротив другого, глядели друг другу в глаза.
— Скажи, это всё случилось на самом деле? — наконец, спросил я. — Это не галлюцинация?
— А ты как думаешь? — усмехнулся Кадзу-кун.
— Моя душа переполнена тем, чего раньше там точно не было. И я точно не мог бы такое придумать сам!
— Ты был со мной откровенен, и я решился на ответный шаг. Впустил тебя в своё сердце и устроил исповедь, которая далась мне непросто. Ты сегодня чувствовал то же, что и я. Рубин признался, что раньше закрывал от тебя мои эмоции. Я приказал ему не делать этого впредь. Ты мой хранитель и имеешь право знать, что происходит в моём сердце. И я надеюсь, ни сегодня, ни в дальнейшем увиденное тебя не отпугнёт и не разочарует.
— Откуда взяться разочарованию? — вырвалось у меня. — Наоборот, только благодаря тебе я начал верить, что и он…
С тревогой я посмотрел в лицо Кадзу, опасаясь, что снова сболтнул лишнее, но Кадзу спокойно кивнул, разрешая мне закончить фразу.
— Я начал верить, что и он — не чудовище.
— Так и есть, — внезапно согласился Кадзу. — Лорд Артур — не чудовище.
Я удивлённо воззрился на него:
— Не думал, что ты скажешь это.
— Но это правда. Мой двойник — не враг тебе, — бесстрастно повторил Кадзу.
— Откуда ты знаешь? — меня в самом деле это очень интересовало.
— От него. Лорду Артуру Эшфорду пришлось дать ответы на некоторые мои вопросы, перед тем, как мы вместе отправились искать тебя и леди Эшфорд. Я убедился, что ради твоего спасения он способен подставить под удар себя. В этом мы похожи, только представления о твоём счастье у нас разные, что понятно. Лорд Эшфорд подчиняется Оку, он борется с внутренней тьмой и безнадёжно проигрывает. Но, несмотря на всё это, я не могу ему сочувствовать. Я способен лишь принять неизбежное. Да, он не злодей и не демон, просто запутавшийся человек.
— Почему же он не говорил ничего, когда я спрашивал?! — вырвалось у меня. — Я задавал ему те же самые вопросы много раз!
— Он не хотел, чтобы ты спасал его, — спокойно отметил Кадзу. — Ведь его невозможно спасти. Он сам выбрал свой путь. По неведению из-за юности лет, под давлением обстоятельств, будучи обманутым твоей сестрой, но всё это не имеет значения. Важен результат: контракт с Оком разорвать нельзя. А ты бы разбивался вдребезги ради благородной миссии спасения, которую сам бы взвалил на себя. Но лорду Эшфорду, как и мне, не нужно, чтобы ты уничтожал себя. Он хотел сохранить тебя невредимым, надеясь однажды спастись от власти Ока и лишь тогда рассказать тебе всю правду. Недавно он понял окончательно, что ничего не выйдет. Теперь он хочет оставаться в твоих глазах врагом, чтобы в нужный день ты без колебаний сразился с ним.
— Он сам сказал это?
— Да, поскольку был уверен, что я никогда не открою тебе правды из-за ревности, которую испытывает и он по отношению ко мне. В этом мы едины. Каждый ревнует тебя к другому. И у каждого, согласись, есть повод. Между мной и тобой стоит ваше с лордом Эшфордом прошлое. Между ним и тобой — боль и ложь, десятки смертей, твоя ненависть к собственным чувствам. И привязанность ко мне. Я надеюсь, что это хотя бы привязанность. Наивно ждать большего. Твоя душа изранена, её столько лет уничтожали всеми способами. Прежде чем чего-то просить у неё, сначала нужно излечить старые раны. И я приложу все силы, Асато-кун, чтобы исцелить их. А пока… С меня хватит и привязанности. Даже одного физического желания… Я готов быть для тебя тем, кем ты захочешь, не требуя иного. Я совершил ошибку, когда вместо откровенного разговора с тобой, предпочёл сбежать и препарировать свои раны в одиночку, но в тот день мне это показалось единственно верным решением. Я не хотел, чтобы ты видел мой гнев и ревность. Я собирался вернуться после того, как разберусь в себе. Ведь за минуту до этого я поклялся принять тебя любым и вдруг осознал, что не в силах принять твои чувства к лорду Артуру. И показать тебе, насколько мне больно, тоже не мог. И за своё малодушное бегство я сегодня прошу прощения. Подобное больше не повторится.
Я слушал Кадзу, неотрывно глядя ему в глаза. Я не ожидал, что когда-нибудь он решится раскрыть душу, но это случилось.
— Однако лорд Эшфорд, полагая, что я сохраню важную информацию, доверенную мне, не учёл одного. Я понял, что твоё сердце много лет подряд разрывается на части. Очень трудно любить и ненавидеть одного и того же человека. Невыносимо мечтать спасти убийцу. И я собираюсь прекратить твою боль… Теперь решение только за тобой: хочешь ли ты узнать о нашем с ним разговоре?
Я смотрел на Кадзу, чувствуя, как благодарность переполняет меня. Он мог не говорить, но всё же решил быть откровенным даже в том, что ему самому причиняло боль. А для меня это важнее всего на свете! Я должен понять, что за человек Мураки, разобраться, когда он играл со мной и лгал, а когда был искренен.
— Расскажи, — попросил я.
И Кадзу выполнил мою просьбу, повторив то, что я раньше узнал от Ририки из первого мира. Только теперь я точно знал, что это не ложь.