— Это заклинание вынудило Око направить всю тёмную энергию внутрь меня, — впервые я видел, что Лилиан запнулась и не имеет сил продолжать, но потом она совладала с собой. — Я потеряла контроль… Всего на минуту, но этого оказалось достаточно. За шестьдесят секунд беспамятства я телепортировалась в комнату, где находился Кадзутака, и серьёзно ранила его. Кинжал вонзился глубоко. На всю длину лезвия. Стоит ли уточнять, куда? — молниеносным жестом она коснулась правой стороны лица и тут же стремительно отняла руку.
Не имея сил сдержаться, я вскрикнул. Мне показалось на мгновение, будто мой собственный глаз вдруг взорвался невыносимой болью.
— Я не хотела этого и, когда пришла в себя, мной овладел ужас. Кадзу был без сознания и истекал кровью. Я взмолилась Оку, чтобы оно помогло исцелить нанесённую мною рану, и оно помогло. Сквозь мышцы, нервы и кожу пророс магический имплантант. Я сразу поняла, что он является частью Ока и призван удерживать разум хранителя под контролем, не допуская повторения совершённой им вольности. Око объяснило, что и в дальнейшем за каждую попытку хранителя избежать контракта оно будет лишать его одной части тела, причём моими руками, или же вместо себя хранитель вынужден будет отдать для наказания другого человека. Но того человека, кем бы он ни был, Око сразу убьёт и для следующей попытки придётся искать новую жертву. Совсем недавно Кадзутака попытался повторить свой прежний неудачный опыт. Притворившись, будто действует ради уничтожения амулета синигами, он забрал из магического хранилища в этом замке искру души Мастера Амулетов. Бесценное сокровище, позаимствованное мной некогда в родном мире. В 1979 году я сумела поймать в тёмный магический сосуд наиболее важную часть души последней носительницы этого дара, не позволив ей отправиться в новое путешествие по другим телам. Здешняя Ририка не сумела повторить того же, несмотря на мои приказы! Она разочаровала меня. Теперь вторую искру Мастера Амулетов невозможно заполучить, ибо она находится в теле носителя. Благоприятный момент упущен, а искру из нашего мира мы утратили. С помощью магических манипуляций Мураки вселил её в тело девушки из этого мира. Необычной девушки… Как и её двойник в первом мире, она не умерла от многократного введения внутрь препарата, созданного на основе экспериментальных образцов твоей крови. Напротив, её физиология изменилась, и она стала подобной тебе. Любые её раны исцелялись, а глаза изменили цвет…
— Каэдэ Микако, — пробормотал я. — Где она сейчас?
— Погибла, когда Кадзутака попытался разорвать свою связь с Оком, превратив Микако в Разрушителя Амулетов, но это никому не принесло пользы. Кадзутака не освободил себя, лишь погубил девушку и упустил искру. И он достаточно наказан после такого предательства, как видишь.
— Достаточно?! — я указал на неподвижного Мураки за её спиной. — Он стоит там, никак не реагируя на наше присутствие. И не уверяй меня, будто это в порядке вещей. Что ты с ним сделала?
— После истории с Разрушителем, — голос Лилиан звучал сухо, — Кадзутака смог частично освободить свой разум от влияния амулета. Он стал сильнее и вскоре попытался завладеть Оком. Кинжал предупредил меня о его замысле. Курикара и Ятоноками обеспечили Око огромным количеством энергии, чтобы я сумела справиться с любым заговорщиком, как снаружи, так и внутри моего лагеря. Отчасти такое вынужденное решение можно назвать слиянием душ владельца амулета и его хранителя…
— Слиянием? — внутри меня появилось очередное отвратительное предчувствие. — О чём ты?!
— Кадзутака сам позволил мне это. Всё совершилось по обоюдному согласию. Равно как и с остальными. С Курикарой и Ятоноками тоже…
Она замолчала. Забывшись, я в нетерпении сжал её руку, лежавшую поверх стола, и меня окатило болью, которой я никогда прежде не испытывал, даже в тяжелейшие часы своей жизни. И это душа моей сестры? Я не сумею никогда проникнуть туда, чтобы убедить её стать прежней. Мне конец, если ступлю хоть на полшага вперёд. Ни входа, ни выхода, ни жизни внутри. Я был самонадеян и глуп. Око поглотило всё, оставив после себя выжженную пустыню, покрытую тысячелетним слоем льда. Здесь любой безжизненный ад показался бы цветущим раем.
— Что ты с ними всеми сделала? Говори!
Она даже не вздрогнула, когда её пальцы оказались почти раздавлены моими. Осознав, что причиняю ей боль, я немного ослабил захват. Лилиан не пошевелилась.
— Он считал меня врагом и в глубине души, конечно, ненавидел. А с того дня, как понял, что я преднамеренно связала его контрактом, возненавидел ещё сильнее. Но неутолимая тяга тела поначалу побеждала всё, и он не способен был отвергнуть меня. Долгое время он не имел сил отказаться от иллюзии удовлетворения своего неисполненного желания… А я всей душой ненавидела тебя, получая каждую ночь предназначенное тебе из-за ненавистного мне сходства в цвете глаз! И я тоже не могла отказаться, даже из гордости… Жалкие объедки на роскошном пиршестве. Это ранило, как удары кинжала. Нет, больнее! Меня утешало одно: я точно знала, ты и этого не получишь. Не узнаешь вкуса его губ и языка, сладкой боли объятий, горячей истомы от прикосновений к твоим бёдрам, изощрённого многообразия ласк, не почувствуешь его внутри себя, не испытаешь оргазма, граничащего с безумием! Тебе не достанется ничего, ибо ты, как последний идиот, никогда не сумеешь оценить подарка, посланного судьбой! Даже не разглядишь, что это — дар, а не проклятие. Я смеялась при мысли о твоей глупости! А он был слишком горд, чтобы получить тебя силой или хитростью. Он ждал, когда ты сам придёшь и попросишь, и готов был ожидать вечно. Но с тем же успехом он мог надеяться на наступление пятидесятиградусной жары в Арктике или восстановление популяции динозавров. Впрочем, я приложила много сил, чтобы настроить его против тебя. Даже в своей страсти он тебя ненавидел, как и ты его.
Она умолкла, чтобы немного успокоиться и перевести дыхание.
— Потом он вдруг отрёкся от наших отношений. Внезапно, ничего не объясняя, несмотря на то, что формально именно теперь он начал носить фамилию Эшфорд и называть себя в высшем обществе лордом Артуром, но я перестала быть его женой. Он гнался только за тобой, а ты по-прежнему ничего не замечал. Вернее, видел, но отталкивал обеими руками. Из страха разрушить свои моральные принципы? Какая чушь. Хорошо, что у меня таких принципов никогда не было, иначе и я бы упустила единственного стоящего мужчину в своей жизни.
— Что ты сотворила c ним?!
Чем я лучше, если мной тоже владеют гнев и безумие? В моей груди пылает огонь, и хоть я способен теперь его контролировать и не выпускать наружу, он всё равно причиняет невыносимые мучения.
— Сотворила? Всё просто. Если у владельца абсолютного амулета достаточно сил, он обретает способность ломать души, как тростинки, не убивая тел. Вскрывать, словно шкатулки с секретом, получая всю заключённую внутри силу. Каждый из троих сказал «да» по своим причинам. Хочешь знать причину его согласия? Думаю, мотивы Курикары и Ятоноками тебя не волнуют? Впрочем, выбирай. Я расскажу тебе о причине согласия только одного из троих. Чью историю будешь слушать?
— Я не верю, — отчаянно прошептал я. — Никто бы не согласился на подобное! Это хуже смерти… И это навсегда!
— О да, вены резать проще, — цинично рассмеялась она. — После смерти попадёшь в ад или к синигами, но твоё существование продолжится. Разрушение души необратимо. Это окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Увы, мне срочно понадобилась вся сила моего хранителя. Целого или сломанного — не важно. Некогда по воле отца и из-за твоего страха я отдала Оку душу, чтобы сохранить амулет от злоупотребления богами, людьми и демонами. Позволить уничтожить всё, ради чего я старалась, было невозможно. А мой Кадзу, по словам Ока, намеревался стереть в порошок миры, став владельцем амулета. Горькая ирония, единственным, кого он хотел спасти, отправив за пределы миров, являлся ты.
— Теперь точно не верю, — с облегчением выдохнул я.
Напряжение вмиг ушло.
— Ты лжёшь. Мураки, которого я знаю, не мог желать моего спасения. Никогда!
Лилиан скептически хмыкнула.
— Если ты не задашь мне сейчас правильный вопрос, Асато, мы не сдвинемся с мёртвой точки. Я уже давно повторяю, что твой настоящий враг — не Мураки. Кажется, ты так и не понял. Если выберешься сегодня отсюда невредимым, потом до скончания веков обречён будешь гадать, правду я сказала или нет? Ведь если наше сражение выиграю я, то в новом мире, клянусь, я сохраню тебе прежнюю память и наделю бессмертием, чтобы ты постоянно вспоминал о случившемся и мучился. Но ещё до наступления Апокалипсиса ты сам измучаешь себя. Поэтому, пока есть шанс, узнай о причинах, по которым один из моих слуг позволил уничтожить свою душу. Назови любое имя, и я расскажу правду. Или навсегда забудь своё стремление докопаться до истины!
— Мураки Кадзутака, — сдался я, понимая, что мной снова манипулируют. — Хочу услышать его историю.
На лице Лилиан воссияла торжествующая улыбка.
— Значит, я не ошиблась. Слушай. Я уже рассказала о том, как вынудила его заключить со мной контракт, и том, что любила его, а он стремился к тебе. Почему — для меня загадка! Ты привлёк его внимание ещё на той чёрно-белой фотографии, сделанной в начале века Юкитакой-сан. А потом он увидел тебя живым в Нагасаки, и твои глаза стали его наваждением. Ты стал его худшим наваждением, Асато. Я ещё никогда не видела у взрослого человека такой одержимости. Представляешь, каково его самообладание, если, уверяю, он не показывал тебе своих чувств даже на один процент? Лишь я знала, ибо, когда мы были близки, моему телу приходилось испытывать силу его одержимости тобой. Но я не жаловалась, мне это нравилось.
Сердце забилось скорее. Оно колотилось всё громче, отдаваясь пульсацией в висках и затылке. Тело начинало гореть, словно объятое невидимым пламенем.
— Он хотел оставаться свободным и независимым в мыслях, желаниях и чувствах, но хранителю абсолютного амулета такая роскошь не позволена. Всё, что у Мураки оставалось в защиту против силы Ока, стремящейся подавить его — твой самодельный амулет из янтаря, некогда позаимствованный Юкитакой-сан. Но Мураки не мог часто использовать янтарь. Тот нарушал связь между Оком и сознанием хранителя и лишал Мураки магической силы. В таком состоянии Кадзутака не сумел бы исполнить свой замысел по возрождению Саки. Отказаться от мести, лелеемой много лет, было выше его сил, поэтому Мураки выбрал подчинение Оку и мне. Он собирал для меня души людей и наполнял кинжал силой, а Око в свою очередь давало силы ему. Чувства к тебе сбивали его с толку. Я видела его внутреннее смятение, несмотря на то, что он изо всех сил старался не обнажать душу. Но для меня ценностью обладал лишь он сам. Я хотела избавить его от грядущего контракта, поэтому однажды сама предложила приемлемый выход, и даже Око не возражало против такого решения. Я сказала Мураки, что освобожу его от необходимости исполнять контракт, если он заставит тебя дать мне клятву хранителя в нужный день вместо себя. Поняв, что я охочусь за тобой, как ещё за одним потенциальным хранителем, всерьёз опасаясь, что однажды я до тебя доберусь, Мураки решил: смерть для тебя станет лучшим выходом. Тогда он попытался возродить в твоём теле Саки, освободив, как ему казалось, твою душу от страданий. Он разрешил Ории-сан отдать твоим друзьям карту-ключ от своей лаборатории, попросив друга лишь выиграть немного времени для него. Он планировал, что Тацуми, Ватари и Хисока придут убить его, когда ты будешь уже мёртв, а Саки возрождён, и таким образом вы с ним освободитесь, а Саки останется пылать в вечном аду в твоём теле, связанный проклятием, вызывающим боль. Кроме того, Мураки очень рассчитывал, что после твоей и его смерти у меня не останется иного выхода, кроме как сделать Саки хранителем, — она пожала плечами. — Разумеется, этот план в любом случае провалился бы. Никаким синигами не под силу уничтожить того, кто заключил контракт с абсолютным амулетом. И Око сразу распознало бы подмену, почувствовав слабую и жалкую душу в твоём теле. Оно бы отвергло Саки.