Мы вместе переместились в клинику. Отчаявшись переубедить меня, Кадзу-кун довольно быстро упросил Морикаву-сан решиться на опасный и сомнительный эксперимент с моим участием, в успех которого та поначалу совершенно не верила…
Никогда не забуду ошеломлённые глаза доктора Морикавы, когда на её глазах девочка поправилась после переливания моей крови за считанные минуты. Зажили все раны, и малышка пришла в себя. Боги, надеюсь, вы сделаете так, чтобы моя кровь ей не навредила? Пусть девочка выздоровеет, но не станет подобной мне.
Однако Морикаву-сан после спасения пациентки, кажется, куда больше взволновало другое. Ей стало крайне любопытно, кто я. Мне она не решилась задать этот вопрос, но от Кадзу наверняка потребовала объяснений. По крайней мере, она точно собиралась это сделать, выходя из операционной, и сказала о своём намерении вслух! Кадзу-кун, скорее всего, не раскрыл ей тайну моего происхождения, ибо при нашем прощании час спустя Морикава-сан по-прежнему смотрела на меня, как на неопознанный магический артефакт.
«Ты совершил невозможное: одним своим появлением опроверг все её теории об устройстве Вселенной. Чизу — отъявленный скептик и учёный до мозга костей. Никогда прежде она не верила в сверхъестественные силы. Ничего, теперь задумается», — шутливо заметил Кадзу по дороге в ресторан.
Я слушал его и размышлял о том, к каким непредвиденным последствиям приведёт мой очередной поступок. Но, оглядываясь назад, понимал, что всё равно не сожалею ни о чём. Да и как можно сожалеть о спасении жизни ребёнка? Мои волнения, к счастью, длились недолго и моментально прекратились, как только мы вошли в просторный зал, залитый ярким светом, где звучала классическая музыка.
За все прожитые годы мне никогда ещё не доводилось бывать в таком роскошном месте. И я уж точно не потратил столько крови в операционной, сколько Кадзу-кун собрался выбросить денег на мой заказ. Я пытался объяснить, что не желаю неоправданных трат, но мои возражения приняты не были. С точки зрения моего спутника, я вполне заслужил «королевский ужин», так как сегодня исполнял роль доктора, и Айко Кобаяси — являлась моей первой пациенткой. И я не нашёл ответа на его аргументы. К тому же десерты в ресторане были просто восхитительными! Как от такого отказаться?
Поскольку пить мне не следовало, я заменил строго запрещённое спиртное большим количеством сладкого. Наверное, слишком большим, ибо моему заказу удивился даже официант!
Доесть всё не удалось. К нам неожиданно приблизилась очень симпатичная девушка — синеглазая, с тёмно-каштановыми волосами, уложенными в красивую причёску. Я был абсолютно уверен, что она собирается пригласить Кадзу, но девушка почему-то выбрала меня.
Мы быстро познакомились. Её звали Ода Умико, и она обожала вальсы. Вернее, кроме вальсов, ничего танцевать не умела, по её собственному признанию. Уж как она догадалась, что мы в этой мелочи схожи, ума не приложу! До уровня Ру-тян ей было, конечно, далеко, но танцевала она неплохо. Умико-сан попросила ресторанный оркестр сыграть несколько вальсов подряд. Я забыл обо всём, погрузившись в музыку. Просто выпал из реальности, а когда опомнился и собрался вернуться к столу, внезапно обнаружил, что Кадзу-кун ушёл.
Умико почему-то обрадовалась этому факту. Сразу пересела ко мне, и некоторое время мы общались, перебирая разные темы. Она оказалась сообразительной, образованной девушкой, с искромётным чувством юмора. Её внутренний мир выглядел лёгким и светлым, не омрачённым никакими тягостными переживаниями.
Наверное, любой другой мужчина на моём месте был бы счастлив, проводя вечер в такой компании. А я не мог сосредоточиться на разговоре. Со мной опять творилось неладное. Мысли и эмоции двоились, напоминая мутный водоворот. Беседуя с Умико, я постоянно думал о том, куда отправился Кадзу. Почему не дождался меня? Может, он сам хотел бы познакомиться с Ода-сан, а я нарушил его планы?
Впрочем, Умико — не его тип. Какие именно женщины способны заинтересовать Кадзу, я понял вскоре после своего появления в Сибуйя. Кроме того, я не помню, чтобы хозяин моего амулета любил вальсы.
Дойдя до этой мысли, я вовсе некстати подумал, что если бы каким-то невероятным образом мог потанцевать сегодня с ним, а не с Ода-сан, то получил бы куда больше удовольствия… Это была нелепейшая, совершенно дикая мысль, но я так ясно вдруг представил себя в его объятиях, что меня сразу бросило в жар, а щёки запылали. Умико, взглянув на меня, а выглядел я, наверное, престранно, неожиданно заторопилась домой и попросила проводить её. Я и сам не отпустил бы её одну так поздно, учитывая, что весь вечер она провела со мной.
Мы шли по улице, и она сыпала шутками, забавляя нас обоих, а я толком не мог сосредоточиться ни на чём и смеялся из вежливости. Необъяснимое напряжение возрастало с каждой минутой.
Я отчётливо понимал, что хочу сейчас быть в другом месте. Не здесь и не с ней. И когда Умико предложила зайти в гости, я немедленно отказался. Сослался на то, что очень тороплюсь. Вроде бы ничего оскорбительного не сказал, но Умико вдруг замерла на месте с приоткрытым ртом. А затем обиженно выпалила:
— Тогда нечего тут столбом стоять! Идите быстрее, если так спешите, Цузуки-сан! Прощайте! — и, взмахнув сумочкой, скрылась за оградой дома.
Я постарался не расстраиваться и не задумываться над тем, чем же так сильно оскорбил мою случайную знакомую, и быстро телепортировался в Сибуйя. В доме было очень тихо. Я поднялся по лестнице с твёрдым намерением пойти сразу к себе, но вопреки воле почему-то свернул в сторону его спальни.
Кадзу ещё не спал. Мы поговорили недолго о сегодняшнем вечере, и я успокоился, убедившись, что он вовсе не сердится на меня. Потом Кадзу пожелал мне спокойной ночи, а я понял, что никакого покоя не будет. Какой может быть сон, если я увидел его завёрнутым в одно полотенце, с влажными волосами и обнажённым до пояса?
Сам не знаю, чего я ждал, медля на пороге его комнаты. Кадзу, естественно, не пригласил меня остаться. Об этом и речи идти не могло! Наконец, я заставил себя покинуть его спальню и вернулся к себе. Из собственной внутренней борьбы я снова вышел победителем, но уснуть, конечно, не получилось до самого утра.
На следующий день Кадзу-кун взял выходные в клинике, чтобы поехать со мной в онсены. Похоже, я всё-таки ответил ему согласием там, на норвежской скале.
Какой же я безответственный глупец! Теперь поздно всё переигрывать. Номер заказан и оплачен. И я понадеялся лишь на то, что в присутствии других посетителей источников, мне будет не до фантазий. Но я и подумать не мог, что Кадзу прикажет амулету убрать из гостиницы всех постояльцев!
В Хаконе нас встретил абсолютно пустой рёкан с хозяйкой, которая вскоре куда-то исчезла. Осмотрев номер, я немного успокоился, увидев на полу два футона. Если бы нам оставили один двуспальный, я бы точно ушёл ночевать в соседнюю комнату, чтобы не выдать свои истинные желания.
Пока Кадзу-кун общался с хозяйкой, я успел принять душ и отправился в онсен. И там сидел, медитируя на горные пейзажи, совершенно умиротворённый, пока не явился мой вечный источник беспокойств. И началась очередная мучительная пытка.
Я чувствовал его присутствие так, как если бы Кадзу сидел вплотную ко мне, хотя ничего подобного, конечно, не происходило. Нас разделяло достаточное расстояние. Он говорил о самых незначительных вещах и смотрел на меня, ожидая ответа, а мне казалось, будто он взглядом прикасается к моей коже. Я убеждал себя снова и снова, что просто ощущаю движение воды, остальное — иллюзия. Но моё неконтролируемое воображение отправилось путешествовать далеко за пределы здравого рассудка. Я вдруг отчётливо представил, как встаю с места, подхожу к нему и опускаюсь перед ним на колени. Он прижимает меня к себе всё теснее, его пальцы проскальзывают внутрь. Так глубоко, как я и хотел.
Я не сопротивляюсь, наоборот, послушно подаюсь навстречу его руке, помогая ему скорее получить желаемое. Тела вплетаются одно в другое так естественно, словно струи дождя во время ливня на Окинаве, и мы оба начинаем двигаться, забывшись, в блаженной эйфории, пока наши стоны не заполняют всё пространство вокруг… Краткого безумного видения мне вполне хватило, чтобы понять, в каком плачевном состоянии находится мой разум.
Выскочив из источника нагишом, ничего не объяснив, я поспешил обратно в рёкан. Кадзу-кун, наверное, изрядно удивился моему поступку, но догонять не стал. И я был безмерно благодарен ему за это.
Отодвинув сёдзи, я вошёл в комнату, надеясь посидеть немного в одиночестве, как вдруг кто-то, подкравшись сзади, закрыл мне глаза ладонями.
— Приве-ет, — протяжно выдохнула в моё ухо незнакомая женщина, от которой по комнате немедленно начал распространяться удушающий аромат приторных духов.
Я оторвал от себя чужие, бесцеремонные руки и с удивлением уставился на мою незваную гостью.
Она оказалась совсем юной. Светловолосая, с ярко-зелёными глазами и короткой стрижкой, в алом кимоно, едва прикрывавшем грудь и бёдра. И ещё она была так пугающе похожа на Хисоку, что меня бросило в дрожь.