— Думаю, он всем говорит одно и то же, — невесело усмехнулся Коноэ-сан. — И все ему верят. Наш Повелитель умеет приводить убедительные доводы. Поверил и я. И стал служить в Сёкан, но пробыл рядовым синигами недолго. В 1895 году от Энмы поступило поручение — взять некий кристалл, похожий на крупный алмаз, и спрятать его внутри тоннеля на горе Тарумаэ. На исполнение задания отрядили всех Богов Смерти. Телепортируясь к озеру Сикоцу, мы удивлялись, к чему отправили всех семерых? Проделать в горе тоннель, положить камень и запечатать вход — много усилий не надо. Но мы понятия не имели о том, что за алмаз нам вручили. Мы выполнили всё точно, ни на шаг не отступили от инструкций, но как только кристалл оказался внутри тоннеля, он вспыхнул фиолетовым светом, и шестеро моих товарищей рассыпались в прах, не успев даже вскрикнуть. Едва опомнившись от шока, я услышал внутри себя вкрадчивый голос: «Если не хочешь разделить судьбу товарищей, выполни мою просьбу. Сейчас я телепортирую тебя в один посёлок, ты постучишь в дом, перед входом в который окажешься. Тебе откроет девушка с необычным цветом глаз и спросит, чего ты хочешь. Ответь, что ищешь исцеления души. Тогда она предложит тебе самодельный амулет из хрусталя, а ты скажи следующее: «На склоне Тарумаэ в засыпанном тоннеле спрятано истинное исцеление. Тысячелетия назад боги скрыли там сильнейший талисман. Тот, кому удастся завладеть им, станет бессмертным и подчинит себе весь мир». Это всё, что от тебя требуется. Учти, обманешь меня — умрёшь. Даже оставшись здесь, в тоннеле, я сумею дотянуться до тебя, куда бы ты ни убежал». Сам не знаю, почему, но я подчинился этому жуткому камню. Я переместился в посёлок, постучал в дверь бедного дома. Открыла мне прелестная юная девушка с каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами. Дальше всё случилось так, как предсказал кристалл. На мою просьбу об исцелении девушка предложила амулет из горного хрусталя, я отказался, поведав ей то, что просил алмаз. Затем телепортировался в Сёкан. Энма-Дай-О-сама вызвал меня к себе и приказал, чтобы я никому не признавался в случившемся на горе Тарумаэ. «Твои друзья погибли во время сражения с демонами, понял? — предупредил Энма. — Только попробуй рассказать правду, и ты окажешься по соседству с Тодой в Тэнку или в аду. Но если будешь вести себя хорошо, то за твоё молчание я назначу тебя начальником Сёкан». «Все до единого синигами уничтожены! — возмутился я. — Отдела Сёкан больше нет!» Однако Энма улыбнулся и сказал: «У тебя скоро появится новый подчинённый. Его имя Такеши, он Повелитель Теней. Потом придут и другие, не беспокойся». «Могу я узнать, что это был за кристалл, убивший даже бессмертных существ?» «Сделай вид, будто его никогда не существовало. Забудь о нём. Это приказ». И я забыл. Я предпочёл также не вспоминать о незнакомой девушке, с которой поделился информацией. Откуда мне было знать, что даже жители Токио ездили к ней за исцеляющими амулетами? Некоторым из своих посетителей девушка пересказала мою легенду. Одни посмеялись над её наивностью, другие попытались найти алмаз, но так и не отыскали запечатанный магией тоннель. К тому времени мой внук, вернувшись из Южной Маньчжурии, куда отправился в 1894 году добровольцем для участия в военных действиях, увлёкся археологией и начал путешествовать по разным странам, включая Китай и Индию. В декабре 1898 года тяжело заболела Сайюри. Кэндзиро в поисках исцеления для матери приехал в Суццу и услышал историю о могущественном амулете, спрятанном внутри горы. Судя по всему, он сумел отыскать тоннель, каким-то образом прошёл сквозь поставленный синигами барьер и забрал алмаз. Однако Сайюри умерла раньше, чем Кэндзиро вернулся в Саппоро. После похорон мой внук решил опять отправиться в Суццу к понравившейся ему девушке. Аюми приняла его таким, каким он стал, хотя Кэндзиро сильно изменился. Теперь он носил на шее кинжал с трёхгранным лезвием, а его глаза обрели пугающий цвет. Через неделю влюблённые пришли к местному священнику и сказали, что хотят пожениться, но священник резко воспротивился их решению. Он стал отговаривать Аюми, убеждая, что мужчина со странными глазами наверняка демон, однако Аюми любила моего внука и не собиралась с ним расставаться. Кэндзиро предложил ей покинуть Суццу и оформить брак в другом городе, но незадолго до этого слегла Садако-сан. Её не с кем было оставить даже на день. А ещё через месяц Аюми поняла, что ждёт ребёнка. Кэндзиро поселился в их доме, чтобы заботиться о ней и Садако. В посёлке становилось жить всё труднее, люди начали сторониться влюблённых. Потом последовали проклятия, угрозы… Желая избавить любимую от необходимости выслушивать каждый день злые выпады односельчан, Кэндзиро нашёл для своей семьи заброшенный дом неподалёку от Суццу и перенёс туда умирающую мать Аюми. Один из своих талисманов Аюми приспособила как магическую защиту, чтобы никто чужой не мог войти в их новое жилище. Кэндзиро несколько раз предлагал применить найденный им на Тарумаэ амулет, чтобы заставить людей забыть о ненависти, но Аюми сказала, что от Ока исходит злая аура и запретила применять его. Кэндзиро прислушался к её мнению. В феврале 1900 года Аюми родила двойняшек. Первым на свет появился ты, Асато. Тремя часами позже Ририка. Оправившись от родов, Аюми безуспешно пыталась уговорить священника зарегистрировать хотя бы её детей и почти убедила его, но с конца марта на посёлок обрушились несчастья — наводнения и болезни. Повсюду распространились брюшной тиф и холера. Жители Суццу вымирали семьями. Не найдя других виновников происходящего, они начали роптать и проклинать «демона и ведьму», поселившихся у них. Однажды Кэндзиро всё-таки вынужден был отлучиться в Саппоро по делам на несколько дней. За время его отсутствия в дом пробрались жаждущие мести религиозные фанатики. От их рук погибли Аюми и Садако. Тебя, как ты, наверное, знаешь, спасла твоя тётя, незадолго до этого по просьбе Хикару приехавшая навестить родственников, чтобы в очередной раз попытаться убедить их вернуться в Токио. Акеми-сан сказала, что готова приютить у себя и тяжелобольную Садако, и новорождённых племянников, но с одним условием — демону в их доме не место. Аюми наотрез отказалась от такого условия, чем невольно подписала себе и матери смертный приговор. Прости, Асато, я ничего не сумел предотвратить! Я не имел возможности наблюдать за ними постоянно и упустил самое главное: тот день, когда Аюми и вы более всего нуждались в моей защите! Мне нет прощения! И я, как и твой отец, не знал, куда ты делся после пожара в Суццу, ведь тебя защищала магия Аюми! Вместе с Кэндзиро я оплакивал тебя, будучи уверен, что ты погиб, а потом память моя оказалась стёрта. Кажется, это случилось в сентябре 1900 года.
— Отец был вынужден так поступить, — потупилась Ририка. — Нужно было стереть всю информацию о нашем истинном происхождении, как выразился отец «и на небе, и на земле», чтобы выдать себя за семью Эшфорд. Впрочем, это не совсем ложь. Рец-де Шанкло — действительно дальние потомки Эшфордов.
Я молчал, переваривая полученную информацию.
— Лишь в сентябре 1981 года память вернулась ко мне, — продолжал Коноэ-сан. — Но я по-прежнему не знал ничего о вашей судьбе и продолжал оплакивать вас. Только тринадцатого апреля этого года Рири-тян разыскала меня и рассказала о себе, своём брате, о тебе и другой Ририке-сан. Мне было очень трудно поначалу привыкнуть к мысли о том, что вас неожиданно стало четверо, но, тем не менее, я безмерно рад, что все вы целы и невредимы!
— Ну я-то не вполне. Я же умер и стал синигами.
Коноэ-сан улыбнулся.
— Я рад, что другой Кеиджи был твоим начальником. Я уверен, он хорошо заботился о тебе, даже не помня, кем ты ему приходишься.
— Заботился, переживал и прощал слишком многое, — со вздохом подтвердил я, поняв вдруг, что скучаю по шефу.
Коноэ-сан долго и подробно выспрашивал меня о Мэйфу, о моих друзьях и напарниках, о том, как я жил в мире людей. И я говорил почти без перерыва, вспоминая важные события и незначительные мелочи, но легче не становилось. На душе моей по-прежнему лежал неподъёмный груз. В конце беседы шеф крепко обнял меня и произнёс:
— Спасибо, что согласился навестить меня! Приходи сюда снова вместе с Рири-тян. Не беспокойся, магия Ока защитит нас от нежелательных свидетелей, — затем повернулся к Лилиан. — Забирай мою память. Я готов.
Через минуту мы оставили его на месте недоумевающим. Шеф напряжённо размышлял над тем, что заставило его посреди рабочего дня забрести на самую дальнюю аллею Мэйфу.
Попрощавшись с Ририкой, обещавшей непременно поддерживать связь, я сначала отправился к Тацуми, коротко сообщил ему новость про мои внезапно обнаружившиеся родственные связи с Коноэ-сан и заторопился в Сибуйя.
Кадзу-кун пил кофе, когда я появился в его столовой. Я собирался рассказать ему всё и сразу, но вдруг почувствовал, что обессилен и выжат. Я был просто не в состоянии говорить ни о чём. Хотелось отгородиться от проблем, сбежать и исчезнуть. Раствориться в бесконечном пространстве, где нет страданий и неразрешимых загадок.
Кадзу-кун не удивился моему желанию, отметив, что оно выполнимо. Через пару минут мы переместились в Норвегию, очутившись на краю скалы с плоской вершиной, напоминающей церковную кафедру. Небо соперничало яркостью красок с прозрачными нежно-бирюзовыми водами. Вокруг возвышались заросшие соснами горы.
«Почему он так старается ради меня? — размышлял я. — Зачем исполняет мои нелепые прихоти? Ведь есть столько всего важного, что мог бы осуществить амулет!»
Я задал эти вопросы вслух, а Кадзу-кун ответил, что моё желание вовсе не мелочь. Я встал на самый край скалы, а он приблизился сзади и осторожно привлёк меня к себе, словно желая уберечь от всех бед мира.
И вдруг я ощутил, как его губы с невероятной нежностью коснулись моего затылка. Дыхание перехватило. Душу заполнило безудержное, ничем не омрачённое счастье.
Мы стояли вдвоём на Кафедре Проповедника, и бездонное небо принадлежало в ту минуту только нам двоим.
====== Глава 45. Лунная соната Хаконе ======
— Выбирай, куда отправимся дальше, — прошептал я на ухо Асато-сан, касаясь губами его щеки и наслаждаясь нашей близостью. — У меня в клинике свободный день. Можем путешествовать хоть до заката. Любая страна, любое место…
Он неуверенно дотронулся до моего запястья, и я едва удержался от желания стиснуть его ладонь.
— Не стоит так стараться… ради меня.
— Мы уже решили этот вопрос. Или нет?
Что-то происходит с пространством, временем или моим восприятием. Должно быть, уставшее сознание даёт сбой. События последующих сорока восьми часов впечатываются в память до мельчайших подробностей, до тончайших нюансов. Они не в прошлом, а «всегда-сейчас» в настоящем, сколько бы лет ни прошло.
Молчит. Его спина напряжена. Пульс учащается, дыхание становится прерывистым.
Обхватываю его крепче, борясь с желанием опустить руки на бёдра, провести языком по шее, забраться под рубашку, услышать стон, который он попытается сдержать. Раздеть его донага, любуясь великолепным телом, находящимся сейчас всецело в моей власти. Пусть стоит и смотрит на скалы, пока мои ладони будут подводить его к незримому небу. Я бы не стал ничего требовать для себя, достаточно было бы увидеть, как удовольствие получит он.
— Хочешь в Хаконе? — спрашиваю вполголоса.
— В онсены? — тревожно уточняет Асато, словно чувствует некий подвох.
Почему он так напряжён? Нет, не желаю ничего домысливать на эту тему, иначе начну мечтать о безвременной кончине собственного двойника.
— Именно. Так ты не против?