— Да, это шпаги, но шпаги освященные, друг мой.
— Кем?
— Самим папой, нашим святейшим отцом. Он оказал мне эту милость. Чтобы доставить ящик в Рим и обратно, потребовалось двадцать лошадей и четыре человека. Но зато у меня есть шпаги.
— Острые? — спросил гасконец.
— Конечно. Но главное их достоинство, Шико, в том, что они освящены.
— Само собой. Однако все же приятно сознавать, что они к тому же еще и острые.
— Нечестивец!
— Ладно, сын мой, теперь поговорим о другом.
— Хорошо, но поспешим.
— Тебе хочется спать?
— Нет, мне хочется помолиться.
— В таком случае поговорим о деле. Приказал ты привести монсеньора герцога Анжуйского?
— Да, он ждет внизу.
— Что ты собираешься с ним делать?
— Я собираюсь отправить его в Бастилию.
— Очень мудро. Только выбери темницу понадежнее, с толстыми стенами и крепкими замками. Ту, например, в которой сидел коннетабль де Сен-Поль или Жак д’Арманьяк.
— О! Будь спокоен.
— Я знаю, где продается прекрасный черный бархат, сын мой.
— Шико! Это же мой брат!
— Ты прав, при дворе, во время траура по членам семьи, одеваются в фиолетовое. Ты будешь с ним говорить?
— Да, разумеется, хотя бы для того, чтобы лишить его всякой надежды, доказав, что заговоры его раскрыты.
— Гм! — сказал Шико.
— У тебя есть какие-нибудь возражения против моей беседы с ним?
— Нет, но на твоем месте я упразднил бы речи и удвоил срок пребывания в тюрьме.
— Пусть приведут герцога Анжуйского, — приказал Генрих.
— Все равно, — сказал Шико, качая головой, — я стою на том, что сказал.
Через минуту вошел герцог. Он был безоружен и очень бледен. Его сопровождал Крийон с обнаженной шпагой в руке.
— Где вы его нашли? — спросил король Крийона, разговаривая с ним так, словно герцога и не было в комнате.
— Государь, его высочество отсутствовал, когда я именем вашего величества занял Анжуйский дворец, но очень скоро его высочество вернулся домой, и мы арестовали его, не встретив сопротивления.
— Вам повезло, — сказал король с презрением.