— Больна? Бедняжка!
— Больна, монсеньор.
— От горя, которое ей причинил вид ваших страданий?
— И от этого, и от утомления, вызванного переездом.
— Будем надеяться, что нездоровье ее продлится недолго, дорогой граф. У вас такой умелый лекарь.
И принц поднялся со стула.
— Что и говорить, — сказал Монсоро, — милый Реми прекрасно лечил меня.
— Реми? Но ведь так зовут лекаря Бюсси?
— Да, верно, это граф ссудил его мне, монсеньор.
— Значит, вы очень дружны с Бюсси?
— Он мой лучший и, следовало бы даже сказать, мой единственный друг, — холодно ответил Монсоро.
— Прощайте, граф, — сказал принц, приподнимая шелковую портьеру.
В то самое мгновение, когда голова его высунулась за портьеру, принцу показалось, что он увидел край платья, исчезнувший в комнате напротив, и внезапно перед ним вырос, на своем посту посреди коридора, Бюсси.
Подозрения принца усилились.
— Мы уезжаем, — сказал он.
Бюсси не ответил и поспешил спуститься вниз, чтобы отдать распоряжение эскорту подготовиться, но, возможно, и для того, чтобы скрыть от принца румянец на своем лице.
Оставшись один, герцог попытался проникнуть туда, где исчезло шелковое платье.
Но, обернувшись, увидел, что Монсоро пошел вслед за ним и, бледный как смерть, стоит на пороге своей комнаты, держась за наличник.
— Ваше высочество ошиблись дверью, — холодно сказал граф.
— В самом деле, — пробормотал герцог, — благодарствуйте.
И, кипя от ярости, спустился вниз.
В течение всего обратного, довольно долгого пути он и Бюсси не обменялись ни единым словом.
Бюсси распрощался с герцогом у дверей его дворца.
Когда Франсуа вошел в дом и остался в кабинете один, к нему с таинственным видом проскользнул Орильи.
— Ну вот, — сказал, завидев его, герцог, — муж потешается надо мной.
— А возможно, и любовник тоже, монсеньор, — добавил музыкант.
— Что ты сказал?
— Правду, ваше высочество.
— Тогда продолжай.
— Послушайте, монсеньор, я надеюсь, вы простите меня, потому что я сделал все это, движимый одним желанием услужить вашему высочеству.