В то же мгновение раздался сухой щелчок — спутник принца взвел курок пистолета…
— Стойте! — крикнул герцог Анжуйский своему безжалостному защитнику. — Стойте, господин д'Обинье, будь я проклят, если это не Бюсси.
— Да, мой принц, это я. Но какого дьявола загоняете вы лошадей в такой час и на этой дороге?
— А-а! Это господин де Бюсси, — сказал д'Обинье, — в таком случае, монсеньор, я вам больше не нужен… Разрешите мне возвратиться к тому, кто меня послал, как говорится в Священном писании.
— Но сначала примите мою самую искреннюю благодарность и заверение в вечной дружбе, — сказал принц.
— Я принимаю и то и другое, монсеньор, и когда-нибудь напомню вам ваши слова.
— Господин д'Обинье!.. Монсеньор!.. Нет, я не верю своим глазам! — удивлялся Бюсси.
— Разве ты ничего не знал? — спросил принц с неудовольствием и недоверием, которые не ускользнули от Бюсси. — Разве ты здесь не потому, что ждал меня?
«Дьявольщина!» — сказал себе Бюсси, подумав о том, какую пищу может дать его тайное пребывание в Анжу подозрительному уму Франсуа.
— Не будем говорить лишнего!.. Я не просто ждал вас, я сделал больше, — ответил он, — а теперь, если вы хотите попасть в город, пока не заперли ворота, в седло, монсеньор.
Он подвел своего коня к принцу, который был занят тем, что доставал бумаги, запрятанные между седлом и попоной павшей лошади.
— Итак, прощайте, монсеньор, — сказал д'Обинье, поворачивая назад. — Господин де Бюсси, я всегда к вашим услугам.
И он ускакал.
Бюсси легко вспрыгнул на конский круп позади своего господина и направил Роланда к городу, спрашивая себя, не является ли этот одетый в черное принц злым духом, которого ему послал ад, позавидовавший его счастью.
Они въехали в Анжер, когда трубачи давали первый сигнал, возвещавший о закрытии ворот.
— Куда теперь, монсеньор?
— В замок! Пусть поднимут мой флаг, пусть придут отдать мне почести, пусть созовут дворян моей провинции.
— Нет ничего легче, — сказал Бюсси, решивший прикинуться покорным, чтобы выиграть время, да к тому же слишком пораженный случившимся, чтобы самому принимать решение.
— Эй, господа трубачи! — крикнул он герольдам, которые возвращались в кордегардию.
Те оглянулись, но не придали его окрику особого значения, так как увидели перед собой двух запыленных, потных мужчин с весьма жалким выездом.
— Проклятие! — сказал Бюсси, направляя коня прямо на них. — С каких это пор хозяина не узнают в его доме?.. Вызвать сюда дежурного старшину!..
Этот надменный тон внушил почтение герольдам. Один из них подошел ближе.
— Господи Иисусе! — испуганно воскликнул он, приглядываясь к герцогу. — Да не наш ли это сеньор и господин?
Герцог был очень признателен своему уродливому носу, который, как об этом говорилось в эпиграмме Шико, был разделен надвое.
— Так и есть — монсеньор герцог! — Герольд схватил за руку своего товарища, тоже подскочившего от неожиданности.
— Теперь вы знаете об этом не хуже меня, — сказал Бюсси, — наберите-ка побольше воздуху и дуйте в ваши трубы, пока не лопнете, и чтобы через четверть часа всему городу было известно, что монсеньор пожаловал к себе. Мы же, монсеньор, медленно поедем к замку. К тому времени, когда мы туда прибудем, все уже будет готово к вашему приему.
И действительно, при первом возгласе герольдов люди стали собираться в кучки, при втором — дети и кумушки разбежались по улицам с криками:
— Монсеньор в городе!.. Слава монсеньору!
Эшевены, губернатор, знатные дворяне бросились к дворцу в сопровождении толпы, становившейся все более и более плотной.
Как и предвидел Бюсси, городские власти прибыли во дворец прежде принца, чтобы оказать ему достойный прием. Когда герцог Анжуйский выехал на набережную, оказалось, что почти невозможно пробиться через толпы народа, однако Бюсси разыскал одного из герольдов, и тот, раздавая направо и налево удары своей трубой, проложил принцу дорогу до ступенек ратуши. Бюсси замыкал шествие.