— На твоего брата Анжуйского.
— Во всяком случае, дичи своей он не видит, — сказал, смеясь, Генрих.
— Нет, идет наугад. Ты стоишь на том, чтобы он не знал, где она находится?
— Откровенно говоря, я не возражал бы, чтобы он пошел по ложному следу.
— Погоди, погоди, — сказал Шико, — сейчас я наведу его на след. Говорят, что от волка пахнет лисицей, на этом он и запутается. Только спроси у него, где графиня.
— Зачем?
— Спроси, спроси, увидишь.
— Господин граф, — сказал Генрих, — куда вы девали госпожу де Монсоро? Я не вижу ее среди дам.
Граф подскочил так, словно его змея ужалила в ногу.
Шико почесал кончик носа и подмигнул королю.
— Государь, — ответил главный ловчий. — Графиня чувствовала себя нездоровой, воздух Парижа ей вреден. Этой ночью, испросив и получив разрешение королевы, она уехала вместе со своим отцом, бароном де Меридор.
— А в какую часть Франции она направилась? — спросил король, обрадовавшись возможности отвернуться, пока проходят кожевенники.
— В Анжу, на свою родину, ваше величество.
— Дело в том, — заметил важно Шико, — что воздух Парижа неблагоприятен для беременных женщин. Gravidis uxoribus Lutetia inclemens.[207] Я советую тебе, Генрих, последовать примеру графа и тоже отослать куда-нибудь королеву, когда она понесет.
Монсоро побледнел и в ярости уставился на Шико, который, облокотившись на спинку королевского кресла и подперев ладонью подбородок, казалось, весь был поглощен разглядыванием позументщиков, следовавших непосредственно за кожевенниками.
— Кто это вам сказал, господин наглец, что графиня тяжела? — прошипел Монсоро.
— А разве нет? — сказал Шико. — Я полагаю, что предположить обратное было бы еще большей наглостью с моей стороны.
— Она не тяжела, сударь.
— Вот те раз, — сказал Шико, — ты слышал, Генрих? Твой главный ловчий, кажется, совершил ту же ошибку, что и ты: он забыл соединить рубашки Шартрской богоматери.
Монсоро сжал кулаки и подавил свою ярость, но прежде метнул Шико взгляд, полный ненависти и угрозы; Шико в ответ надвинул шляпу на глаза и стал играть ее длинным и тонким пером, превращая его в извивающуюся змею.
Граф понял, что момент для сведения счетов неподходящий, и тряхнул головой, словно пытаясь сбросить со своего чела омрачившую его тучу.
Шико, в свою очередь, повеселел и сменил грозный вид матамора на приятнейшую улыбку.
— Бедная графиня, — сказал он, — она погибнет от скуки в пути.
— Я сказал королю, — ответил Монсоро, — что она путешествует со своим отцом.
— Пусть так, я не возражаю; отец — это весьма респектабельно, но не очень-то весело, и если бы возле нее был только достойный барон, чтобы развлекать ее в путешествии… но, к счастью…
— Что? — с живостью спросил граф.
— Что «что»? — ответил Шико.
— Что «к счастью»?
— О, господин граф, у вас получился эллипс!
Граф пожал плечами.
[207] Лютеция жестока к беременным женам (лат.). — Лютеция — старое (до III в. н. э.) название Парижа.