— Какая мысль, братец? — спросил герцог, сразу обеспокоившись, ибо он не мог поверить, что такое огромное счастье достанется ему безо всяких помех.
— Э, наш кузен Гиз, отец или, вернее, человек, считающий себя отцом этой идеи, наш кузен Гиз, вероятно, уже вбил себе в голову, что он должен руководить Лигой. Он тоже захочет командовать.
— Командовать, государь?
— Без сомнения, даже без всякого сомнения. По-видимому, он вынашивал эту идею лишь для того, чтобы она ему служила. Впрочем, ты говоришь, вы вынашивали ее вместе. Берегись, Франсуа, этот человек не захочет оставаться в дураках. Sic vos non vobis… — вы помните Вергилия? — nidificatis, aves.[182]
— О государь!
— Франсуа, бьюсь об заклад, что он об этом помышляет. Он знает, какой я беспечный.
— Да, но, как только вы объявите ему вашу волю, он уступит.
— Или сделает вид, что уступил. Повторяю: берегитесь, Франсуа, у него длинные руки, у нашего кузена Гиза. Я скажу даже больше, скажу, что у него длинные руки и никто в королевстве, даже сам король, не может дотянуться туда, куда он дотягивается. Одну руку он протягивает Испании, другую — Англии, дону Хуану Австрийскому[183] и королеве Елизавете. У Бурбона шпага была покороче руки моего кузена Гиза, и все же Бурбон причинил немало неприятностей Франциску Первому,[184] нашему деду.
— Однако, — сказал Франсуа, — если ваше величество считает Гиза столь опасным, значит, у вас есть еще одна причина доверить руководство Лигой мне. Таким путем мы зажмем Гиза между нами двумя и, при первой же измене с его стороны, устроим ему судебный процесс.
Шико открыл второй глаз.
— Судебный процесс! Судебный процесс ему, Франсуа! Хорошо было Людовику Одиннадцатому,[185] богатому и могущественному королю, устраивать судебные процессы и возводить эшафоты, а у меня не хватит денег даже на покупку черного бархата, который может потребоваться в подобном случае.
И Генрих, несмотря на все свое самообладание в глубине души сильно взволнованный, бросил на брата острый, проницательный взгляд, блеска которого герцог не смог вынести.
Шико закрыл оба глаза.
В комнате наступило непродолжительное молчание.
Король нарушил его первым.
— Стало быть, надо все устроить так, мой милый Франсуа, — сказал он, — чтобы не было междоусобных войн и распрей между моими подданными. Я сын Генриха Воителя и Екатерины Хитрой и от моей доброй матушки унаследовал чуточку коварства. Я призову к себе герцога де Гиза и наобещаю ему столько разных благ, что мы уладим наше дело по обоюдному согласию.
— Государь, — воскликнул герцог Анжуйский, — ведь вы поставите меня во главе Лиги?
— Я так думаю.
— Вы согласны, что я должен получить этот пост?
— Вполне.
— Наконец, вы сами-то этого хотите?
— Это мое самое горячее желание. Однако не следует вызывать чрезмерное неудовольствие кузена де Гиза.
— Коли так, будьте спокойны, — сказал герцог Анжуйский. — Если на пути к моему назначению вы не видите других препятствий, то я беру на себя лично уладить все с герцогом.
— И когда?
— Сегодня же.
— Неужто вы поедете к нему? Вы нанесете ему визит? О брат, подумайте хорошенько, не слишком ли много чести.
— Нет, государь, я не поеду к нему.
— Ну а тогда как?
— Он меня ожидает.
— Где?
[182] Так вы не для себя строите гнезда, птицы (лат.).
[183] Хуан Австрийский (1547–1578) — испанский полководец, побочный сын императора Карла V, прославившийся походами против мавров.
[184] …Бурбон причинил немало неприятностей Франциску Первому … — Имеется в виду Шарль де Бурбон (1490–1527), коннетабль Франции. Именно ему Франциск I был обязан первыми победами в Италии. Однако затем король подверг Шарля де Бурбона опале и лишил звания коннетабля. Бурбон перешел на сторону Карла V и начал борьбу с Франциском. Под его руководством войска Карла V разбили при Павии французскую армию.
[185] Людовик Одиннадцатый — король Франции (1461–1483).