— От тюремщика?
— Как всегда.
— И что же?
— Что же! Каждый день они говорят друг с другом. Позавчера их обыскали. Ла Моль разбил твой портрет, чтобы не отдавать его.
— Милый Ла Моль!
— Аннибал смеялся в лицо инквизиторам.
— Чудесный Аннибал! Дальше?
— Сегодня утром их допрашивали о бегстве короля, о планах восстания в Наварре, но они не сказали ничего.
— О, я прекрасно знала, что они будут молчать! Но молчание губит их так же, как погубило бы и признание.
— Да, но мы их спасем!
— Значит, ты что-то придумала для нашего предприятия?
— Со вчерашнего дня я только этим и занимаюсь.
— И что же?
— Сейчас я заключила сделку с Болье. Ах, дорогая королева, какой это несговорчивый и какой алчный человек!.. Это будет стоить жизни одному человеку и триста тысяч экю.
— Ты говоришь — несговорчивый и алчный… А он требует всего-навсего жизни одного человека и триста тысяч экю… Да это даром!
— Даром!.. Триста тысяч экю? Да все наши драгоценности — и твои, и мои — столько не стоят!
— О, это пустяки! Заплатит король Наваррский, заплатит герцог Алансонский, заплатит брат мой Карл или разве…
— Перестань! Ты рассуждаешь, как сумасшедшая. У меня есть эти триста тысяч.
— У тебя?
— Да, у меня.
— Как же ты их достала?
— Взяла и достала!
— Это тайна?
— Для всех, кроме тебя.
— Боже мой! Не украла же ты их? — улыбаясь сквозь слезы, спросила Маргарита.
— Суди сама.
— Посмотрим.
— Помнишь этого безобразного Нантуйе?
— Богача, ростовщика?
— Да.