— Да, его обвиняют в этом преступлении.
— Его обвиняют в этом несправедливо, — сказала Маргарита, — де Ла Моль невиновен.
— Де Ла Моль невиновен? — воскликнула Екатерина, подскочив от радости и поняв, что разговор с Маргаритой прольет свет на эти события.
— Да, невиновен! — повторила Маргарита. — И не может быть виновен, потому что он был не у короля.
— А где же он был?
— У меня, ваше величество.
— У вас?!
— Да, у меня.
За такое признание принцессы крови Екатерина должна была бы испепелить ее грозным взглядом, но она только скрестила руки на поясе.
— И если… — после минутного молчания сказала Екатерина, — если де Ла Моля арестуют и допросят…
— …он скажет, где и с кем он был, — ответила Маргарита, хотя была твердо уверена в противном.
— Если так, вы правы, дочь моя: де Ла Моля арестовать нельзя.
Маргарита вздрогнула: ей показалось, что в тоне, каким ее мать произнесла эти слова, заключался таинственный и страшный смысл, но ей нечего было сказать, ибо просьба ее была удовлетворена.
— Но если у короля был не де Ла Моль, — сказала Екатерина, — значит, там был кто-то другой? Маргарита промолчала.
— Вы не знаете, кто этот другой, дочь моя? — спросила Екатерина.
— Нет, матушка, — не очень уверенно ответила Маргарита.
— Ну, не будьте же откровенны только наполовину!
— Повторяю, ваше величество, я его не знаю, — невольно бледнея, стояла на своем Маргарита.
— Хорошо, хорошо, — с равнодушным видом сказала Екатерина, — мы это узнаем. Идите, дочь моя, и будьте покойны: ваша мать стоит на страже вашей чести.
Маргарита вышла.
«Ага! Они заключили союз! — говорила себе Екатерина. — Генрих и Маргарита сговорились: муж ослеп, чтобы жена онемела. Вы очень ловки, дети мои, и воображаете, что очень сильны, но ваша сила в единении, а я разобью вас поодиночке. Кроме того, настанет день, когда Морвель сможет говорить или писать, когда он назовет имя или начертит шесть букв, — и тогда мы все узнаем. Да, но до тех пор виновный будет в безопасности!.. Самое лучшее — это разъединить эту пару теперь же».
И во исполнение этого намерения Екатерина направилась к покоям сына, где и застала его за разговором с герцогом Алансонским.
— А-а! Это вы, матушка! — нахмурив брови, сказал Карл IX.
— Почему вы не прибавили «опять»? Это слово было у вас на уме, Карл!
— То, что у меня на уме, это мое дело, — ответил Карл грубым тоном, который временами появлялся у него даже в разговоре с Екатериной. — Что вам от меня надо? Говорите скорее!
— Вы были правы, сын мой, — сказала Екатерина Карлу. — А вы, Франсуа, ошиблись.
— В чем? — спросили обе августейшие особы.
— У короля Наваррского был не Ла Моль.