— Если бы я, видя приказ, подписанный королем, вместо того, чтобы подчиниться ему, оказал бы сопротивление, я был бы виновен и заслужил бы любое наказание. Но ведь это был не я, а какой-то незнакомец, которого приказ ни в малой мере не касался! Его хотели арестовать незаконно — он стал защищаться; быть может, защищался он чересчур усердно, но он был в своем праве!
— Однако… — пробормотала Екатерина.
— Приказ требовал арестовать именно меня? — спросил Генрих.
— Да, — ответила Екатерина, — и государь подписал его собственноручно.
— А значилось ли в приказе — в случае, если меня не будет, арестовать всякого, кто окажется на моем месте?
— Нет, — ответила Екатерина.
— В таком случае, — продолжал Генрих, — до тех пор, пока не будет доказано, что я заговорщик, а человек, находившийся у меня в комнате, мой сообщник, — этот человек невиновен.
С этими словами он повернулся к Карлу IX.
— Государь, я никуда не выйду из Лувра, — обратился к нему Генрих. — Я даже готов по одному слову вашего величества отправиться в любую государственную тюрьму, в какую вам будет угодно меня направить. Но пока не будет доказано противного, я имею право назвать себя, и я себя называю самым верным слугой, верноподданным и братом вашего величества!
И тут Генрих с таким достоинством, какого в нем доселе не замечали, поклонился Карлу и удалился.
— Браво, Анрио! — сказал Карл, когда король Наваррский вышел.
— Браво? За то, что он вас высек? — заметила Екатерина.
— А почему бы мне не аплодировать? Разве я не говорю «браво», когда мы с ним фехтуем, и он наносит мне удары? Матушка, вы напрасно так пренебрежительно отнеситесь к этому молодцу.
— Сын мой, — ответила Екатерина, — я не пренебрежительно отношусь к нему, я его боюсь.
— И это напрасно, матушка! Анрио мне друг, и, как он справедливо заметил, если бы он составлял против меня заговор, он дал бы кабану сделать свое дело.
— Да, чтобы его личный враг, герцог Анжуйский, стал французским королем? — спросила Екатерина.
— Матушка, не все ли равно, по какой причине Анрио спас мне жизнь? Он спас меня — вот что самое важное! И — смерть всем чертям! — я не позволю огорчать его. Что же касается Ла Моля, то я сам поговорю о нем с герцогом Алансонским, у которого он служит.
Этими словами Карл IX предлагал матери удалиться. Она вышла, пытаясь придать определенную форму своим смутным подозрениям.
Ла Моль, из-за своей незначительности, был непригоден для ее целей.
У себя Екатерина застала Маргариту — та ждала ее.
— А-а! Это вы, дочь моя! — сказала она. — Я посылала за вами вчера вечером.
— Я знаю, но меня не было дома.
— А утром?
— Утром я пришла сказать вашему величеству, что вы собираетесь совершить величайшую несправедливость.
— Какую?
— Вы собираетесь арестовать графа де Ла Моля?
— Вы ошибаетесь, дочь моя! Я никого не арестовываю — приказы об аресте отдает король, а не я.
— Не будем играть словами, когда речь идет о таком серьезном деле! Ла Моля арестуют, ведь так?
— Весьма вероятно.
— По обвинению в том, что сегодня ночью он находился в спальне короля Наваррского, убил двух стражников и ранил Морвеля?