— Вполне возможно, — задумчиво молвил Анри. — Но что делал этот человек, когда вы его видели?
— Он шел вдоль цветника (из ваших окон их можно видеть) по направлению к теплице.
Анри молчал. Сердце его сильно билось. Эти подробности, как будто бы незначительные, были полны для него огромного интереса.
Стемнело. Оба молодых человека, не зажигая огня, беседовали в комнате Жуаеза.
Усталый от дороги, граф повалился на кровать брата и устремил взгляд в темно-синее небо, где алмазной россыпью сверкали звезды.
Юный лейтенант сидел на подоконнике в состоянии душевного покоя, которое навевает на человека благоуханная вечерняя прохлада.
Глубокая тишина спустилась на парк и на город. Двери домов закрылись; то тут, то там загорался свет; где-то вдалеке собаки лаяли на слуг, запиравших на ночь конюшни.
Внезапно лейтенант привстал, высунулся из окна и тихим, отрывистым голосом позвал графа.
— Что такое? — спросил Анри, внезапно пробудившись от сладостного полусна.
— Тот человек!
— Какой?
— Человек в шерстяном плаще, шпион.
— О! — воскликнул Анри и одним прыжком очутился у окна.
— Вот видите! — продолжал лейтенант. — Он идет вдоль изгороди. Подождите, сейчас опять появится… Смотрите туда, на место, освещенное луной, вот он!
— Да.
— Он несомненно идет в теплицу к своему товарищу. Слышите?
— Что?
— Звук ключа в замке.
— Странно, — сказал дю Бушаж, — во всем этом нет ничего необычного, и однако же…
— Однако дрожь пробирает, верно?
— Да, — сказал граф. — А это что такое?
Послышался звон, напоминавший звон колокола.
— Это сигнал к ужину для свиты герцога. Идемте ужинать, граф.
— Нет, спасибо, его высочество приказал, чтобы ужин мне принесли сюда. Но вы ступайте, не задерживайтесь из-за меня.
— Спасибо, граф, спокойной ночи.
И он распрощался с дю Бушажем. Едва только лейтенант вышел, как Анри устремился в сад.
— Это Реми! Реми! — шептал он. — Я узнал бы его во мраке преисподней!
И молодой человек, чувствуя, что колени у него дрожат, прижал ладони к своему горячему лбу.
«Боже мой, — думал он, — может быть, это просто галлюцинация? Может быть, мне суждено во сне и наяву, днем и ночью видеть эти два образа, бросивших мрачную тень на всю мою жизнь? Но в сущности, — продолжал он, чувствуя потребность успокоить себя, — зачем бы Реми приехал сюда, в замок герцога Анжуйского? Что ему тут делать? И, наконец, почему он покинул Диану, с которой никогда не расставался? Нет, это не он!»
Но в следующий же миг внутренняя убежденность, глубокая, инстинктивная, возобладала над сомнением: