− В цирке бывают подсадные. В театре бывают клакеры, − сказал папа. − В интернете их миллион, этих ботов.
− Но я не бот, папа.
− Ты подбот от слова «подстава».
− Оставь Тоню в покое, Саша. – сказала мама. − Она поможет людям. Тут нет ничего такого. А ты фантазируешь.
− Я фантазирую? Я фантазирую?! – папа хватал ртом воздух от возмущения.
− Ты всегда фантазируешь, Саша.
– И торт, и эту коробку я нафантазировал?
− Коробка просто нереальная, − сказала мама. – Это чудо, а не коробка. Надо же! Картон, узоры, всё как в детстве.
− И не забывай, Саша, − сказала бабушка, −– что в дедушкином вузе Тоне подменили экзаменационный лист. И задача операции не натянуть Тоне проходной балл, а наоборот поймать на занижении оценки, я так поняла их задачу.
− Верно бабушка! – я всегда поражалась как бабушка всё умеет сформулировать. Не зря она работала завлабораторией когда-то, у неё до сих пор светлая голова, не то, что у богатых кошёлок, у которых я убираю квартиры. Те только и трясутся, чтобы я у них ничего не украла, и спрашивают, есть ли у меня жених – больше их ничего не интересует. Деньги и женихи. Ещё сериалы и глупые передачи по ТВ.
− Значит, деда помнят. Отомстили внучке. Отыгрались. − папа никак не мог успокоиться. – Но Тоня! У нас на работе все ненавидят детей жалобщиков. У ребёнка ни слуха-ни памяти, а мать пишет, что в музыкальной школе коррупция.
− Ой, папа. Это другое совсем. Тут и слух, и память, а фиг, где ты на бюджет прорвёшься.
− Я бы знал, Тоня, что такое творится, тоже жалобу, куда надо накатал. Хотя сами понимаете, жалоб боюсь, − вдруг выпалил папа абсолютно непоследовательно.
− Так что решаем? – спросила мама, глаза её слипались.
− Всё уже решили, просто поставили вас в известность, как родителей. Важно, чтобы ты, Саша, никому не рассказал, – сказала бабушка.
− Я-аа?
− Ну выпьешь там на фестивале и расскажешь под гитару…
− Нет, − замахал руками папа. – Я – могила. Я за славные семейные традиции, пусть они даже бесславные. Дайте уже наконец торта. Или ты, Евгения, всё съела? – папа как всегда смирился. Он всегда артачился, артачился, разбухал дома насчёт работы, жаловался на каких-то бардов, которые у него украли мелодию, но на этом все его возмущения заканчивались, в итоге он затыкался, всё заминал, а на работе всегда был как большинство.
Глава четвёртая. Задание выполнено
Когда мама с папой уехали, жизнь вошла в обычную грибную колею, которая порядком надоела. Мысль о том, что каждая баночка – это деньги тоже перестала радовать. А раскупят ли всё за зиму? Звонок раздался ровно через неделю, знакомый голос спросил: ну как? Я ответила, что согласна, и что как кончатся грибы, так сразу. Отлично – послышалось в ответ, позвоним через месяц.
Я стала посещать двух преподавателей: по черчению и по рисунку. По рисунку ругали, и я была согласна: у меня всё плохо, а по черчению преподаватель, холёная женщина, типичный педагог, хвалила меня. Она научила меня правильно затачивать рейсфедер и показала, как работать тушью. Всё остальное я знала, чем очень удивила моего педагога. Частный педагог! Никогда в жизни у меня не было репетиторов. Дедушка не в счёт, он же свой, родственник. Это были блестящие репетиторы. Так как с рисунком оказалось всё плохо, мне сказали посещать курсы ещё в художественной академии. Сначала я себя чувствовала очень неважно: холёные, красивые люди и рисуют как боги. Первые занятия я тряслась, рисовала совсем слабо, но, освоившись, я увидела, что не только я рисую слабо. За полгода я сделала огромный шаг в рисовании. Мне оплачивали не только репетиторов и курсы, но и проездной – ведь я была не школьница и не студентка, а каждая поездка не дёшева для меня. В благодарность я всегда предлагала репетиторам убраться в квартире. Они с радостью соглашались, и всегда платили, я брала с них половину от обычной цены. Педагог по черчению даже уходила по своим делам и приглашала меня раз в месяц железно, и самое ценное − рекомендовала подругам. Сарафанное радио – важнее всего, круче любой рекламы, я очень дорожу рекомендациями, я их собираю в портфолио – с первого класса в школе нам твердили: ведите портфолио, пополняйте его – я и вела, сначала папка была нищая и пустая, но с тех пор как я стала клинером, дела пошли лучше. Я любила листать своё портфолио, разные распечатки из интернета дипломов школьных этапов олимпиад – выше я не проходила, но на школьном этапе становилась призёром не раз в олимпиаде по технологии. Олимпиады надо было проходить дома – мне помогал папа, лучше всего у него получалось по мхк и технологии. В мкх много музыкальных вопросов. Мне даже предложили от школы поехать на районный этап, но я отказалась – я ж сама по музыке ни бум-бум, по истории искусств ещё хуже, а по драматургии был простой вопрос – о спектакле Мейерхольда и художнике Баксте, это я знала, когда готовилась ещё к ОГЭ.
Снова я отвлекаюсь… Просто не с кем больше поговорить, пообщаться.
К бабушке не выбиралась, так была загружена занятиями, но она чувствовала себя хорошо и говорила, что может позволить себе курить самые хорошие сигареты, так хорошо ей живётся.
В приёмную кампанию мне было всё знакомо. Но, когда садилась к оператору, и наставал момент выбора времени экзаменов, я всегда отзванивала моим «товарищам», они просили перечислить все даты и все потоки и после пятиминутной паузы, диктовали мне, какой поток и какое время мне надо выбрать. Это вызывало жуткое недовольство приёмщиков, меня прогоняли из-за стола, ругались. Но я мило извинялась, шла к председателю приёмной комиссии и скандалила – меня так научили, я наизусть заучила фразы. Чем круче был универ, тем неуважительнее со мной обходились. Но я знала свои права. Я так и говорила: это моё право – с подсказки моих режиссёров. Ну а свой универ, где я оказалась шестнадцатой, меня узнали, что было очень приятно. Там было просто, спокойно, я рассчитывала получить на рисунке под сто баллов – так меня натаскали новые учителя. Перед экзаменом по черчению в крутом универе, режиссёры со мной долго говорили по телефону и просили по возможности показать всё, на что способна. А больше не звонили. Деньги перечисляли на карту после объявления оценок на сайте универов. Я не сидела как в прошлом году и не ждала оценок. Я знала: за меня сидят и ждут другие люди. Как только приходили на карту деньги, я открывала сайт и с интересом, а иногда и возмущением смотрела на баллы. Меня абсолютно не касалось, что там происходит, я и так знала, что там всё куплено. Но баллы по черчению расстроили меня. Я не знаю, как там чертят другие, всё-таки наверное, линии мои оставляли желать лучшего, но там были задания на построение. Неужели я ошиблась в третьих проекциях и изометрии? Тушью я ни разу не измазала чертёж. Мы с педагогом чертили только на плохом ватмане для гуаши – именно такой выдавали в универе на экзамене. Спустя час после того, как деньги на карту пришли и я посмотрела баллы на сайте, в домофон позвонили. Пришёл разговорчивый, он контролировал меня весь учебный год и был что называется куратором. Одет он был в такой костюм, который даже мой папа оценил бы. Он был очень доволен и не скрывал радость, я спросила:
− Где вы купили такой костюм?
− В Германии, − улыбнулся он. – Только там надо покупать костюмы.
− Ну это не для простых смертных, извините.
− Антонина! Какие твои годы! – рассмеялся и он и заторопил: − Садись за компьютер.
Я зашла на сайт всё той же организации с двуглавым орлом, куда студенты шлют жалобы, и под его диктовку напечатала протест – это он мне так сказал напечатать капслоком. Причём разговорчивый продиктовал мне номер моего же экзаменационного билета, он знал его наиз!
− А теперь, Антонина, мы с тобой едем на апелляцию.