Хождение от Байкала до Амура: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уезжая с Амура, Зиновьев решил взять с собой в Москву самого Хабарова. Есть сведения, что он вез Хабарова арестованным, отобрал у него все имущество. Зиновьев распорядился построить три острога: в Лав-каевом улусе, на реке Урке и в устье Зеи. Главным вместо Хабарова он оставил служилого Онуфрия Степанова, который с отрядом до 1658 года разъезжал по Амуру, собирая с жителей ясак.

Несмотря на столкновения с русскими служилыми людьми, нередко провоцируемые маньчжурами, пытавшимися настроить местное население против «леча» — русских, даурское население чувствовало постоянную опасность вторжений маньчжурских войск. В Москве Зиновьев докладывал, что осенью 1653 года «даурские иноземцы» били челом царю Алексею Михайловичу, чтобы «государь пожаловал своим государевым служилым людям и охочим людям воевать и грабить их не велел, а они де, иноземцы, государю ясак с себя по свое мочи платить учнуть и быти под ево государскою царьского величества высокою рукою и вечном холопстве ради, только б государь пожаловал, веля их оберегать от богдойского царя».

Что же стало с Хабаровым? По прибытии его в Москву царь Алексей Михайлович пожелал видеть славного землепроходца. Хабаров был принят ласково, награжден званием сына боярского. Кроме того, он был назначен приказчиком поселений между Леной и Илимом, от Усть-Кута до Чечуйского волока. Имущество, отобранное Зиновьевым, было ему возвращено. Но по прибытии на Лену Хабарова вскоре арестовали и отправили в Якутский острог, так как он не мог сразу рассчитаться с долгами, сделанными перед даурским походом. Хабаров нашел поручителей и лишь тогда смог возвратиться на свои земли. В ноябре 1667 года Хабаров просил тобольского воеводу П. Годунова отпустить его снова на Амур, но получил отказ. Свои последние дни Ерофей Павлович провел, по-видимому, или в Илимском остроге, или в деревне Хабаровке, около Усть-Киренги. Сын его Андрей впоследствии стал посадским человеком.

В ответ на челобитную «даурских иноземцев» после возвращения Зиновьева в Москву на Амур была послана «царская грамота с предписанием строго соблюдать принципы ясачного сбора, отпустить всех ранее взятых в плен и оберегать местное население от маньчжурских войск».

Исключительно велико историческое значение действий Пояркова и Хабарова на Амуре, неоценимы результаты географических открытий славных русских землепроходцев. Эти русские люди совершили подвиги, достойные самого глубокого уважения и восхищения. Советский народ бережно хранит память о Ерофее Павловиче: огромный край и его центр носят имя Хабарова.

Приамурье быстро осваивалось русскими людьми. Вскоре на Среднем Амуре образовалось Албазинское воеводство (уезд), в административном отношении подчиненное Нерчинску.

Как пишет В. А. Александров, «к началу 80-х годов в бассейне Амура от устья Аргуни до Зеи находилось, по минимальным подсчетам, до 800 человек русского населения мужского пола (крестьян, промышленников, казаков)». Слава самого восточного форпоста России на Дальнем Востоке — Албазина гремела в Забайкалье, Якутии, катилась по Западной Сибири, перехлестывала через Урал, пробуждая у многих вольнолюбивых людей стремление попытать свою судьбу в «Райской земле», как называли Приамурье сибиряки, истосковавшиеся на студеных реках Заполярья по солнцу и рождающей хлеб земле. Более 1000 десятин пашни обеспечивали отборным зерном потребности переселенцев, промыслы в тайге давали заработок удачливым охотникам, перспективы торговли с тунгусскими племенами привлекали в Албазин предприимчивое купечество, а сложная система коммуникаций соединяла Албазин со всеми крупными центрами Восточной Сибири.

По указу нерчинской и албазинской администрации в это же время энергично заселялся и осваивался «охочими» людьми бассейн Зеи, смелые «опытовщики» селились на тучных землях долины Бурей. Все шире распространялось русское влияние в Приамурье, проникало в Приморье, Маньчжурию, на Сахалин…

Но этот процесс хозяйственного и культурного строительства в Приамурье был прерван агрессией маньчжурских феодалов, в середине XVII века поработивших Китай и уничтоживших китайскую национальную государственность. «В момент появления на берегах Амура отряда В. Пояркова племена Приамурья фактически не имели ни политических, ни экономических связей с маньчжурским государством Цин», как и прежде с Минской империей, чей северный рубеж «был обозначен Великой китайской стеной протяженностью около 4000 километров, которая, как известно, находится в тысяче с лишним километров на юго-запад от рек Амур и Уссури».

По мере мирного хозяйственного освоения Россией Приамурья Цины, ведшие жестокие завоевательные войны в Монголии, Корее, в Тибете, а также подавлявшие огнем и мечом антиманьчжурские выступления на юге Китая, начинали все более опасаться усиления русского влияния в Маньчжурии. Попытки русских установить добрососедские отношения с Цинской империей успеха не имели. К последней четверти XVII века «уже наметились противоречивые тенденции в политике обеих держав: русская дипломатия во главу угла ставила налаживание нормальных политических и торговых взаимосвязей, а цинская не признавала возможности установления таких связей на равноправной основе».

С начала 80-х годов, подготовив базу для вторжения в Приамурье в северо-восточных районах Маньчжурии, прежде не входивших в состав Цинской империи и считавшихся внешней территорией, маньчжуры вступили в открытый конфликт с Русским государством. Военные действия развернулись на двух фронтах: в Забайкалье и на Амуре. Горели крепкие крестьянские избы, строившиеся русскими переселенцами на века, вытаптывались вражеской конницей посевы — главное достояние семей мирных земледельцев. Маньчжурским воителям мало было изгнать русских из Приамурья — они ставили перед собой фантастические задачи «установления границы на рубеже около Якутска или в «ином месте» и до Енисейска».

Но все эти замыслы были сорваны героическими защитниками Албазина и Селенгинска. Дважды осаждали маньчжуры Албазин и дважды получали суровые уроки от албазинцев. На месте разрушенной агрессорами крепости возникала еще более мощная цитадель, а хлеб, собранный с израненных войной полей, надежно был упрятан за толстыми стенами воскресшего из руин города. 7 июля 1686 года началась вторая оборона Албазина, длившаяся пять месяцев и прославившая на весь мир отвагу и воинское искусство русских амурцев.

Начавшиеся переговоры между правительствами России и Цинской империи прекратили военные действия на Амуре. Россия не собиралась поступаться своими дальневосточными территориями. Решимосты албазинских «стояльцев» порадеть за Русь должна была быть подкреплена аргументами главы российского посольства окольничего Ф. А. Головина.

Но с самого же первого дня переговоров, происходивших под Нерчинском с 12 по 29 августа 1689 года, маньчжуры показали, что переговоры они понимали прежде всего как попытку военного нажима. Более чем 12 тысяч маньчжурских солдат, сосредоточенных под Нерчинском, по сути дела, блокировали Нерчинск, где насчитывалось всего около полутора тысяч стрельцов и казаков. Анализ обстановки, в которой происходило подписание Нерчинского договора, обстоятельств переговоров и текстов документов позволил советскому историку В. С. Мясникову сделать следующие выводы:

«…Нерчинский договор, и в частности его территориальные статьи, был подписан в ненормальной обстановке под угрозой физического уничтожения русской делегации и сопровождавшего ее отряда огромными превосходящими силами маньчжуров. Ввиду этого договор следует считать насильственным, то есть заключенным под угрозой применения силы, благодаря чему Головин вынужден был уступить цинскому Китаю значительные территории по левому берегу Амура и правому берегу Аргуни, принадлежавшие русским в 40—80-х годах XVII столетия.

Разграничение по Нерчинскому договору было невыгодно для России, так как отрезало русские владения в Восточной Сибири от единственной транспортной артерии широтного направления — Амура, затрудняя выход в море, снабжение владений России на Тихом океане и установление связей Русского государства с Кореей и Японией. Торговля с Китаем не могла компенсировать в достаточной степени ущерб, наносившийся договором 1689 года русским интересам на Дальнем Востоке.

Как правовой документ Нерчинский договор абсолютно несовершенен. Делимитация границы, то есть ее договорная обусловленность, была отражена в нем крайне неудовлетворительно: тексты договора неидентичны, географические ориентиры неясны, обмен картами вообще не был произведен. Демаркация границы на местности не проводилась вовсе (хотя текст договора и предусматривал для китайской стороны право постановки пограничных знаков). Обе стороны признавали договор, но формально он не был ратифицирован специальными актами. Таким образом, граница не была установлена в общепринятом смысле. Цинская империя формально получила право на означенные договором территории, но не осуществляла на них полного суверенитета в силу соблюдавшейся маньчжурами клятвы их уполномоченных не возводить строений на месте бывших русских острогов».

Передовые государственные деятели России понимали неопределенность основных положений Нерчинского договора. Русско-китайская граница на Дальнем Востоке должна была быть установлена так, как она складывалась в XVII веке — по естественным водным рубежам, Амуру и Уссури. Еще Петр I рассматривал Амур как один из трех ключей, которыми замыкалась русская граница: Нева, Дон, Амур. Ни в XVIII, ни особенно в первой половине XIX века не было ни одного десятилетия, когда бы не ставился вопрос о возвращении России ее исконных территорий в Приамурье, открытых, исследованных и освоенных русскими людьми.

Эти свершения русских людей нашли свое отражение и на картах того времени. Если мы не можем воспроизвести в настоящее время подлинных чертежей-карт К. Иванова, В. Пояркова и Е. Хабарова, то представление об уровне знаний русскими людьми района Байкала и Приамурья дают карты С. У. Ремезова, которые были составлены с использованием чертежей этих землепроходцев. Эти карты, свидетельства географических знаний русских конца XVII — начала XVIII столетия, превосходно рассказывают об истинном положении дел в районе Амура: там есть племена натков, ачан и других, но нигде нет китайцев и даже маньчжур.

Вот что было в XVII веке там, где строится теперь восточная часть Байкало-Амурской магистрали.

ГЛАВА 4

ЧЕРТЕЖ КОЗЫРЕВСКОГО

Но неопределенность в пограничных вопросах очень ограничивала русские исследования в Приамурье, и, по существу, весь XVIII век и часть XIX столетия широких государственных работ там не производилось. Преобладали отдельные экспедиции, предпринимательские походы, сбор сведений о том или ином районе, плавания по отдельным участкам Амура. Нынешний восточный участок БАМа на протяжении всего XVIII века и части XIX был фактически выключен из русской жизни. Но об этом подробнее поговорим в следующей главе.

Вся русская жизнь в Восточной Сибири XVIII века кипела вокруг Иркутска — столицы края, и Якутска — последнего трамплина для прыжка к Тихому океану. По-прежнему оживленно было вокруг Байкала и в Забайкалье, куда манила не только серебряная руда Нерчинских и Петровских заводов, но и столь известная в этом столетии пограничная с Китаем Кяхта. Через нее, основанную в 1728 году, осуществлялась практически вся торговля между двумя соседними странами.

Но нас интересует, что было в XVIII столетии на месте современного западного и части центрального участков БАМа — это район от Байкала до Олекмы, чуть дальше. По-прежнему из Иркутска отправлялись многие экспедиции не только на юг, но и на север и восток Сибири. Некоторые из экспедиций проходили через Усть-Кут, который был в те годы перевалочным местом на Лену, а по ней — в Якутск и далее.

В 1706 году была образована Сибирская губерния, и первым сибирским губернатором стал князь Матвей Петрович Гагарин. Но только во второй половине 1711 года Гагарин выехал в Тобольск. Под властью сибирского губернатора была объединена вся огромная территория Сибири, в которую входило и Приуралье. Теперь уездная власть, коменданты уездов стали назначаться не центральной властью, а сибирским губернатором и были ему во всем подотчетны.

Петровские преобразования коснулись всех сторон жизни Сибири. Они дали толчок новым исследовательским экспедициям. Для того чтобы разобраться в них, необходимо коротко хотя бы рассказать о событиях, происшедших на крайнем востоке Азии в самом конце XVII и в начале XVIII столетия. Мы уже говорили, что в связи с неопределенностью пограничного вопроса в Приамурье центр тяжести экспедиционных исследовательских работ в эти годы переместился на северо-восток Азии.

После того как Семеном Дежневым был основан Анадырский острог, из него настойчиво продвигались на юг отважные землепроходцы. Есть сведения, что уже участники экспедиции С. И. Дежнева во главе с Федотом Алексеевым побывали на Камчатке. Значительный вклад в представления русских о северо-востоке Азии и Тихом океане внесли походы М. В. Стадухина, который в 1651 году, пройдя по суше из Анадырского острога на Пенжину, плавал в течение двух лет вдоль побережья Охотского моря до Тауйской губы. Он же в 1657 году доходил до реки Охоты, где уже существовал Охотский острог. Он один из первых привез сведения о полуострове Камчатка.

Теперь известно, что самые ранние походы русских на Камчатку относятся к 1686–1688 годам. Это походы Ивана Голыгина, Василия Кузнецова, Луки Морозко и других. Исторические походы Владимира Атласова в 1697–1699 годах закрепили успехи русских. Атласов основал на Камчатке первые остроги.

Среди первых русских, появившихся в начале XVIII века на Камчатке, были Данила Яковлевич Анцыферов и Иван Петрович Козыревский. Последний прибыл туда в 1700 году вместе с отцом Петром Федоровичем Козыревским в отряде первого приказчика — Тимофея Кобелева — из Якутска. Тогда он стал свидетелем основания Большерецкого острога. Анцыферов и Козыревский были участниками бунта 1711 года против Владимира Атласова, закончившегося гибелью Атласова и приказчиков Чирикова и Миронова. После бунта казаки выбрали Анцыферова атаманом, а Козыревского — есаулом, собирали ясак, продолжали служить на Камчатке. Анцыферов и Козыревский, сообщив обо всех происшествиях сибирскому губернатору, просили разрешения отправиться для приобретения новых земель на юг от мыса Лопатка. О землях этих они слышали от местных жителей. Это были Курильские острова.

Первое известное упоминание о Курильских островах и о Японии — это строки из замечательного отчета В. Атласова, написанного в 1700 году: «А против Первой Курильской реки, на море, видели вдали, как острова кажутся, и иноземцы сказывают, что подлинно там острова есть, и на тех островах города каменные, и в них люди живут царственные, а какого государства и какие люди, про то сказать не умеют».