Один из первых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приближалась весна. В солнечные дни мы уже выходили из лазарета во двор и, прижавшись к забору, загорали. С каждым днем росло число моих знакомых.

Однажды меня разыскал Геза Кашшаи, с которым я встретился в вагоне после того, как сдался в плен.

Он принес мне свежий номер газеты «Игаз со» и попросил написать в газету статью, в которой бы осуждался германский фашизм. Целую неделю я думал над этим предложением, а потом действительно написал статью, в которой открыто встал на позицию антифашистского движения.

Через несколько недель Лайош Бебрич принес мне газету с моей статьей. Из разговора с ним я узнал, что я был первым венгерским офицером, который открыто выступил против фашизма. В газету писали и итальянцы, и румыны, и австрийцы, и немцы.

В мае 1943 года по лагерю прошел слух, что наш лагерь освобождают для новой партии пленных. Как выздоровевшего, меня тоже выписали из лазарета. Маркович и Декани готовились к дороге. До отправления меня временно поселили в комнату Чатхо и Эндреди. В основном в комнате были немцы — всего десять офицеров. Здесь было не так удобно, как в лазарете: нужно было присутствовать на утренней и вечерней поверке.

Главным моментом в повседневной жизни пленных была раздача пищи. Ее приносили на целый день специально выбранные люди с кухни. Нам давали хлеб, сливочное масло, сало, сахар, сигареты и рыбу. Делила продукты специальная комиссия из трех человек, используя для этого самодельные весы с гирьками. Делила так, чтобы по возможности никого не обидеть. Все жители комнаты внимательно следили за делением. Поделенные порции раздавали по жребию, так как жаркие споры возникали из-за того, кому какой кусок рыбы или хлеба достанется. Сам завтрак, собственно говоря, начинался часов в десять.

С раздачей горячей пищи, в обед и ужин, обстояло гораздо легче.

В день отправки нас после завтрака построили и разделили на группы. Однако ни меня, ни майора Чатхо ни в одну из групп не зачислили. Мы не знали, что же теперь с нами будет, но друг с другом не разговаривали.

Назначенные группы уже двинулись в путь, когда ко мне пришел Золтан Ваш. Он сообщил, что мы поедем в Суздаль, где в одном из монастырей находится лагерь для военнопленных офицеров. Нужно было выбрать несколько офицеров в Венгерский национальный комитет. Пленные других национальностей уже организовали свои национальные комитеты.

На следующее утро мы в открытой военной машине тронулись в путь. По дороге заехали в какой-то городишко, где Золтан Ваш купил нам на рынке ягоды. Примерно в полдень мы остановились на опушке великолепного соснового бора, где подкрепились продуктами, которые взял с собой Золтан Ваш.

Чатхо, который всегда любил поесть, жадно набросился на еду. Ваш заметил, что, когда будет создан национальный комитет, питание еще больше улучшится. Правда, мы и сейчас не жаловались, получая в день по триста граммов хлеба, больше, чем в то время выдавали в Венгрии по карточкам. Нам регулярно давали сливочное масло, сахар и по шесть сигарет на день. Пленные, занятые на каких-нибудь работах, получали дополнительный хлебный паек.

По приезде в Суздаль Золтан Ваш сначала явился в военную комендатуру. Нам дали сопровождающего. Он повез нас в лагерь и разместил в отдельном здании.

На следующий день пленные венгры собрались на митинг. Я должен был выступить на нем. Выступление мое удалось. После меня выступил Золтан Ваш. Он рассказал военнопленным, что руководители Коммунистической партии Венгрии, жившие в эмиграции, думают создать Венгерский национальный комитет. Большинство венгерских пленных офицеров, находившихся в Суздальском лагере, согласились с идеей создания такого комитета.

После этого нам было дано время на выборы кандидатов в национальный комитет. Кандидаты из своего состава на своем собрании выбирали членов комитета. В течение двух дней мы беседовали с прогрессивно настроенными офицерами. В национальный комитет желательно было избрать высокопоставленных офицеров и генералов, которые пользовались бы в Венгрии большим авторитетом. В своей агитации основной упор мы делали на чувство национального самосознания и ненависти к нацистам. В последний день был избран комитет и его руководство. Все это закрепили соответствующими документами.

На следующий день мы вернулись в Красногорск. Подготовили место для расположения членов национального комитета, разработали план их работы.

Между тем в пересыльный лагерь прибывали все новые и новые группы военнопленных, которые рассказывали о том, что немцы на фронте терпят все больше и больше поражения.

Кроме организационной работы у меня оставалось много времени и на чтение книг, взятых из библиотеки. Однако, даже несмотря на это, дни и недели тянулись медленно. Характерное занятие бездеятельного военнопленного — это постоянные мысли о плене, воспоминания о семье, о родине и еде.

Я просил назначить меня на какие-нибудь работы, но мне не разрешили. Врач считал, что я еще недостаточно окреп. Вскоре меня зачислили в бригаду венгерского офицера Иштвана Екеша, который окончил антифашистскую школу. Мы строили бараки. Работа была легкая: я вставлял рамы и резал стекло. Вот где пригодились мои навыки сапера. Советские товарищи с удивлением следили за моей работой, — наверное, не понимали, откуда это венгерский офицер может так неплохо работать. Удивлялись этому и венгерские пленные солдаты.

Прошло несколько дней, и Венгерский национальный комитет собрался на свое первое заседание. Избирались и организовывались различные подкомитеты и группы. В библиотеке продолжались бесконечные совещания. Было очень и очень трудно привести к «общему знаменателю» мнения различных людей. Мне эти бесконечные заседания скоро надоели, хотелось живой практической работы.

Однажды советский инженер попросил меня попробовать наладить вентиляцию на нашей лагерной кухне. До меня ее устройством уже пытались заниматься итальянский и немецкий инженеры, но из-за недостатка материала оба отказались. Мне выдали пропуск для беспрепятственного входа в мастерскую и на кухню. Начальник мастерской, немец, волей-неволей выделил мне место для работы и выдал необходимый инструмент. Он считал, что у меня все равно ничего не получится. В мастерской я нашел несколько авиационных моторов с разбитых немецких самолетов. Один из моторов я переделал с постоянного тока на переменный, показал его работу начальнику мастерской.

Как только он увидел это, глаза его радостно заблестели и после этого он сам охотно помогал мне. Когда оба мотора были готовы, я позвал итальянского и немецкого инженеров, чтобы они приделали к ним лопасти вентиляторов. За вентиляторы шеф-повар Миша щедро снабжал меня дополнительным пайком, которым я делился с товарищами.

Руководители Коммунистической партии Венгрии, проживавшие в эмиграции, читали у нас в лагере лекции о положении на фронтах, о положении в Венгрии.

А однажды у нас выступал секретарь Коммунистической партии Германии товарищ Вильгельм Пик.

Он говорил о тех неимоверных страданиях, которые принесла народам Европы развязанная Гитлером война. Рассказывал о концлагерях, в которых фашисты уничтожили десятки тысяч людей, говорил о все более крепнущем движении Сопротивления. Это выступление Пика произвело на большинство пленных глубокое впечатление.

Не скрою, после речи Вильгельма Пика фашисты бывшие в лагере, развернули свою агитацию, говорили о немецком чудо-оружии, которое якобы в состоянии решить судьбу войны.

В июле в лагерь прибыли генерал-майор Штомм и Дешео. Их поместили в отдельном домике с двумя комнатками. Вокруг домика был небольшой сад с изгородью. Генералу Штомму ампутировали обмороженные ноги, и русские врачи ходили к нему примерять протезы новой конструкции. Мы к генералам могли зайти только после получения специального разрешения. Два раза я был у них: приглашал их на интересные лекции. Их обоих можно было привлечь к работе в национальном комитете. Но этого не случилось. Выбранные в комитет полковники, подполковники и майоры разбежались из комитета. Вдохновил их на это майор Чатхо, который почти ежедневно советовался с генералами под различными предлогами. Чатхо ежедневно появлялся в обществе немецкого майора с Рыцарским крестом, которого он часто брал с собой к генералам. Правда, кандидаты в национальный комитет тоже думали не всегда одинаково. Однажды он выразил мысль создать венгерскую бригаду по образцу польских и чешских. Бригада эта будет сражаться против гитлеровцев. Желающих вступить в венгерскую бригаду было много, но венгерские генералы даже в помыслах не собирались организовывать никакой бригады. Ходили самые невероятные слухи, вплоть до того, что записаться в эту бригаду можно только с разрешения генералов. Те, кто нарушит этот принцип, по прибытии на родину будут строго наказаны.

Время между тем шло, наступило 20 августа, а венгерский комитет только и делал, что заседал, — правда, результатов не было.

Числа 15-го меня вызвал в библиотеку Ласло Рудаш и поручил организовать заседание венгерского комитета по такой программе: капитан Дьердь Порфи хорошо играл на пианино. Он должен был сыграть венгерский гимн, а созданный им из числа венгерских пленных хор — спеть. Я выступлю с докладом, после меня выступит Ласло Рудаш. Закончится вечер пением нескольких венгерских песен.

20 августа лагерное начальство разрешило венгерским пленным отпраздновать наш национальный праздник. Для нас приготовили даже праздничный обед. Члены Венгерского национального комитета собрались в одной из клубных комнат.

В меню праздничного обеда входил венгерский гуляш с пышками. Шеф-повар Миша приготовил нам настоящий венгерский гуляш. Генералы на «торжественном» обеде не присутствовали, их вполне устраивали диетические блюда на завтрак, обед и ужин. После обеда мы быстро пошли в клуб.