Не плакать. Только не плакать. Чтобы успокоиться, начинаю дышать носом.
– Со мной все будет отлично. А ты-то сама как, справишься? – я осматриваюсь и вижу негостеприимные лица вокруг. Это, конечно лучше неминуемой смерти, но люди не всегда готовы помогать друг другу. За последние месяцы я не раз в этом убеждалась.
Зара фыркает не то от возмущения, не то от смеха.
– Ты же знаешь, я могу позаботиться о себе и Мамуне. – Мальчик стоит рядом, вцепившись в ее ногу. – У меня все будет отлично.
– А остальные дети? – я закусываю губу. Здесь немало тех, кто остался без родителей.
– Я позабочусь и о них.
Шагнув вперед, обнимаю подругу.
– Я буду скучать, Зара. Ты даже не представляешь, как сильно я буду скучать.
Мы были вместе на протяжении месяцев, повидали и делали такое, что и вообразить трудно. Это очень сблизило нас. Когда я пытаюсь представить себе жизнь без нее, сердце начинает тоскливо ныть.
Зара крепче прижимает меня к себе.
– И я буду скучать по тебе, Мириам. Спасибо, что с первого дня была настоящим другом – и за то, что спасла жизнь мне и Мамуну.
Еще несколько секунд мы стоим, обнявшись. Наконец, я опускаюсь на колени перед ее племянником.
– Можно тебя обнять? – спрашиваю я.
После короткого колебания, он отпускает ногу Зары и подходит ко мне.
– Я буду скучать по тебе, дружок, – я крепко обнимаю его. – Ты уж заботься о своей тете.
Бросив на меня серьезный взгляд (думаю, на детском языке это означает «хорошо»), малыш снова отступает к Заре.
Взяв его за руку, подруга собирается уходить.
– Кстати, если тебе понадобится помощь, чтобы прикончить муженька, – говорит она, кивнув туда, где виднеется Война на Деймосе, – просто вспомни, что у тебя есть я.
Она усмехается, и я улыбаюсь в ответ.
– Ты, кажется, поклялась ему в верности – или мне показалось?
– Для любимой сестренки я могу сделать исключение, – заявляет она, и в ее глазах прыгают чертики.
У меня перехватывает горло, так что трудно дышать.
Отойдя немного, Зара снова оглядывается.
– Пиши мне, Мириам, если получится. Может, когда-нибудь наши дороги еще пересекутся.
Несмотря на нестерпимую грусть, я улыбаюсь ей.
– Я напишу.
Помахав мне в последний раз, Зара отворачивается и вскоре теряется среди уличной толчеи.
В лагере тихо. Слишком тихо.
Стоя у шатра Войны, я гляжу на пыль, которую гоняет ветер. Она похожа на пепел. Донгола осталась позади, мы двигаемся дальше. У меня такое чувство, что я оставила там часть своего сердца.
Между редкими палатками тревожно свищет ветер. Конечно, по сравнению с гвалтом, который стоял в палаточном городке, тишина мне нравится больше. Но я тоскую по тому, как тут все было.