После Пришествия Всадников современные методы лечения исчезли. Есть врачи, есть больницы, где проводят медицинские процедуры, сохранились знания, записанные в учебниках, но сложных технологий больше нет. Женщины и младенцы по-прежнему умирают во время родов, как и за тысячи лет до нашей эры.
– В чем дело? – спрашивает Война, чувствуя изменение моего настроения.
– Роды могут быть опасными.
– Насколько опасными? – с нажимом уточняет он.
Я смотрю ему в глаза.
– Я могу умереть. И твой ребенок может умереть.
– Наш ребенок, – поправляет он, его рука все еще прижата к моему животу. Впервые с тех пор, как мы начали этот разговор, он слегка улыбается. – Ты забываешь, жена, – я могу излечить все, что угодно. Любые травмы. Как я уже сказал, ты и ребенок в безопасности.
Я и ребенок.
Я смотрю на Войну, и мне хочется смеяться над идеей домашнего счастья с этим Всадником. Это кажется таким нелепым. И все же, он явно в это вляпался. По уши.
Он меня целует.
– Все будет хорошо. Поверь.
Изменения в Войне начинаются с малого. Настолько малого, что мне кажется, будто я это выдумала. Он пообещал мне – нет, поклялся, – что сдастся. И все же я не уверена, что готова поверить, пока не появятся доказательства.
В течение следующих нескольких недель, пока мы путешествуем по Нилу, Война перестает нападать на небольшие города. Что еще более поразительно, Всадник щадит тех немногих, кому удается пережить его набеги.
Это удивительно – Война ведет за собой армию нежити, и эти машины для убийства никого не оставляют в живых. Но выжившие есть, и доказательство приходит на следующий день после того, как мы покидаем Бени-Суэф.
Мы с Войной едем вдоль Нила. Остальная часть армии – мертвецы и все остальные – идут далеко позади. Когда мы подъезжаем к городу Магхага, стрела проносится так близко от меня, что я чувствую движение воздуха. Растерянно смотрю на Войну. Во время наших путешествий такого еще не случалось, потому что люди не знали о приближении Войны.
Еще одна стрела пролетает мимо. Потом еще и еще.
По крайней мере, раньше не знали.
– Мириам, шевелись! – голос Всадника командный, как у генерала, и я подчиняюсь.
Натягиваю поводья своей лошади, уклоняясь от стрел. Свистит еще одна стрела… Вздрагиваю, когда стрела попадает мне в плечо. Я хриплю, от боли и неожиданности едва не падаю с лошади.
– Мириам! – кричит Война. Его глаза прикованы к торчащей из меня стреле.
Смотрю на свою рану, из нее льется теплая кровь. Боль есть, но я слишком потрясена, чтобы чувствовать ее.
Кто-то только что выстрелил в меня.
Они знали, что мы идем, и выстрелили в меня.
Война направляет Деймоса ко мне, становясь живой преградой между мной и городом впереди. В нас летят новые стрелы. Большинство улетают слишком далеко, но некоторые… Приходится пригнуться, чтобы избежать еще одной. Лицо Всадника спокойно, но жестокий взгляд выдает чувства. Одним движением он подхватывает меня и перетаскивает на Деймоса.
Я сдерживаю крик, когда он задевает мое плечо.
В следующий миг мы отступаем, хотя я никогда не думала, что Война может отступать. Когда мы уезжаем, я вижу, что несколько стрел попали в Деймоса. Он даже не вздрагивает от боли, хотя наверняка чувствует ее.
Вот что происходит, если позволить людям выжить. Они разносят вести по городам, которые еще не подверглись нападению, и эти города готовятся. Они борются изо всех сил.
Мое сердце бьется немного быстрее, и меня посещает приятное чувство выполненного долга, несмотря на то что сама я оказалась по другую сторону баррикады.
Это из-за меня и Войны. Без торгов, ссор и без этой его клятвы, этого никогда не произошло бы.
Война прижимает руку к моей ране, пытаясь исцелить ее.