В небе летят десятки зажженных стрел. Я никогда не думала, что города вроде Иерусалима или этого могут сгореть. На первый взгляд в них нет никаких особо горючих материалов. Но сейчас, когда город вокруг меня охвачен пламенем, я замечаю брезентовые тенты и белье на веревках, занавески и кусты, деревянные тележки и прилавки – и множество других вещей, которым ничего не стоит загореться. Что и происходит, пока я бегу.
Пытаясь скрыться, люди наводняют улицы. Плачут дети, плачут взрослые мужчины и женщины, семьи бегут, и во всем этом ни проблеска надежды.
Я едва не пропускаю голубятни. Шума от птиц немного, а стоящий на улице гвалт заглушает любые звуки. Врываюсь внутрь, едва не получаю по голове топором от человека средних лет. В последний момент мне удается увернуться.
– Я не желаю вам зла! – кричу я.
Мужчина крепче сжимает оружие.
– Что-то не верится.
У меня и в мыслях не было, что я выгляжу, как враг.
– Я хочу отправить сообщение.
Человек поднимает руку, лезвие топора поблескивает.
– Так я и поверил, лживая свинья! Вон отсюда. Вон!
– Война поднимает мертвецов, – говорю я. – Ты знаешь об этом?!
– Пошла вон! – повторяет мужчина.
– У него есть армия, но еще он использует мертвецов, чтобы убивать всех, – продолжаю я. – Вот почему никто не знает о его приближении.
За спиной у человека с топором я вижу дрожащую немолодую женщину в ночной рубашке. Наверное, это его жена.
– Пожалуйста, – умоляю я, глядя на нее. Уличный шум все громче, армия приближается, и птицы в клетках начинают волноваться, хлопая крыльями. – Нужно предупредить другие города. Времени почти не осталось.
– Почему я должен тебе верить? – спрашивает мужчина.
– Потому что я это видела.
Не похоже, что это его убедило.
– Послушайте, если бы я хотела причинить вред, то не пыталась бы вас уговаривать. Если мы отправим птиц, то сможем предупредить другие города, – и у них, возможно, будет время спастись до появления Войны.
Женщина подходит к мужу.
– Сделай, как она говорит.
Муж устало опускает топор.
– Она на стороне Всадника, – замечает он.
– Если ты не отправишь ее письмо, отправлю я, – заявляет его жена, и в глазах у нее огонь.
Становится трудно дышать. Как давно я не видела ничего подобного – мужество перед лицом смерти. Сердито фыркнув, голубятник склоняется над столом, придвинутом к окну.
– Что писать? – недовольно спрашивает он.
Повернувшись к двери, я вытягиваю из колчана стрелу, собираясь защищать это место, пока смогу, и глубоко вздыхаю.
– Война приближается, – диктую я. – Он движется по побережью из Израиля с армией численностью не менее пяти тысяч человек. Всадник может воскрешать мертвых, и они остаются в городах, на которые он совершает набеги. Они убивают любого, кто выживет…
Дверь в голубятню распахивается, и я машинально выпускаю стрелу. Она попадает солдату между глаз. Женщина с криком отшатывается. Я морщусь, но снова заряжаю лук и запираю дверь.
– Сейчас, когда я это пишу, Порт-Саид уже захвачен, – диктую я дальше. – Предупредите всех, кого сможете.