ЗАПРЕТНАЯ ЖЕНЩИНА, ИЛИ ПЕРВАЯ ЖЕНА ШЕЙХА: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я отчаянно боролась со слезами, которые то и дело душили меня.

Дома я бросилась на кровать и принялась вновь и вновь перечитывать письмо Халида. Но я не могла найти никаких признаков того, что ему меня не хватает. Не говоря уже о тревоге за меня. Я наконец поняла, что все, во что я до этой минуты верила, было лишь моими собственными грезами и фантазиями.

Я поставила кассету с грустной греческой музыкой и взяла лист бумаги.

Дорогой Халид!..

У меня разрывается сердце оттого, что…

Нет, это звучит слишком драматично. Я сочиняла, задумчиво рисуя на полях всякую ерунду, всю ночь писала, вычеркивала строки, перечеркивала все, рвала исписанный лист и начинала все заново. Я до утра в муках искала подходящие слова. В конце концов, я скомкала законченное письмо, потому что оно уже устарело и потому что все написанное показалось мне лишенным всякого смысла.

Какое-то время после этого я по ночам не могла уснуть. То и дело перечитывала старые письма из Дубая — читала их дома, в порту Турколимано, в автобусе. И никак не могла понять, почему с нами все так получилось.

В одно прекрасное утро мистер Петропулос опять принес в ателье почту, в том числе письмо для меня от моей подруги Иоланды, в котором она сообщала о своем приезде. Прочитав его, я обрадовалась. Уже одно только сознание того, что я через две недели увижу Иоланду, вновь вернуло меня к жизни. Я настолько ожила, что вечером смогла сесть за стол и без особых эмоций написать ответ Халиду. Впрочем, «без особых эмоций» — это громко сказано. Если быть откровенной, я сознательно причинила ему боль. Но это было единственное, что могло помочь мне выжить. Я должна была обидеть Халида, причем сильнее, чем он обидел меня.

Накануне приезда Иоланды мне оставалось лишь навести порядок в ателье. Витрины давно были готовы, я их заново оформила. Мистер Петропулос без звука отпустил меня на несколько дней с работы по случаю приезда моей подруги. К концу рабочего дня я заглянула к нему в кабинет, чтобы попрощаться.

— Ах да, — произнес он с наигранной небрежностью, — тут для вас ещё письмо из США.

Я взяла письмо, сунула его в сумку и тут же развернулась на сто восемьдесят градусов. По дороге к автобусной остановке сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди. Мне хотелось прямо посреди улицы разорвать конверт, но автобус на Ано Воула уже стоял с открытыми дверями и вот-вот должен был тронуться.

Я вскочила на подножку и протиснулась сквозь толпу пассажиров в глубь салона. Прошло минут сорок, пока салон наконец опустел и я осталась почти одна. Я сунула руку в сумку и достала письмо.

Я принялась читать его, и на лице у меня вдруг расцвела тихая улыбка. Я подняла глаза и удивленно покачала головой. Шофер весело подмигнул мне в свое зеркало. Я прочла последнее предложение ещё раз. Тревожный тон Халида, настоятельно просившего меня ответить на его последнее письмо, отозвался в моем сердце радостным эхом. Узнать, что он всё-таки тосковал по мне, было, конечно, приятно, но особой страсти в его письме я не заметила. Ему даже не пришло в голову спросить, нет ли у меня желания приехать в Калифорнию. В самом деле — почему он просто не написал, чтобы я приехала в Калифорнию? Что он больше не может без меня, что с ума сходит от тоски и т. д.? Ничего подобного я в письме не обнаружила.

Ано Воула — конечная остановка автобуса номер семьдесят два. Я вышла и подумала: «Он ведь уже за это время получил от меня письмо. Значит, я могу не торопиться с ответом».

На следующий день, когда Иоланда прилетела в Афины, мы сразу же принялись строить планы. Первым делом мы купили два билета в Микены, бросили по паре вещей в сумки и — прямой наводкой в порт Пирея.

Умеренный северный ветер дул в корму парома до самого выхода из порта. Море и небо сияли жгучей синевой. Но у Киклад[12] волны так разыгрались, что наша старая посудина несколько часов подряд ползла с жутким креном. Может, нам было бы не так страшно, если бы мы хотя бы имели возможность поговорить с кем-нибудь из команды. Но все двери, ведущие к служебным палубам и помещениям, к нашему величайшему изумлению, оказались вдруг наглухо задраены, что ещё больше усилило всеобщую тревогу. На пассажирской палубе царила зловещая тишина. Все старались прочесть в глазах у других, насколько обоснован был их собственный страх. Иоланда, чтобы отвлечься от этих ощущений, царапала что-то в своем дневнике, хотя было непонятно, как вообще можно писать при такой качке. Но скоро и ей понадобились обе руки, чтобы держаться за решетки. Иначе бы она улетела за борт — такой сильный был крен.

Наконец на горизонте показались Микены. Сойдя на берег, мы, как пьяные, пошли по белоснежным, надежно укрытым от ветра улочкам, которые наподобие лабиринта сходятся где-нибудь через тысячу закоулков. Между белеными известью домами с голубыми ставнями то там, то тут возвышались белые церквушки. Владельцы некоторых бутиков уже развешивали на стенах и дверях вычурные тряпки, переливающиеся всеми цветами радуги. Местные Адонисы в узких джинсах и шортах живописно раскладывали подушки перед барами. Одним словом, Микены просыпались. Деревушку в одно мгновение наводнили загорелые русалки и мускулистые мужчины в пляжных костюмах. Между домов вдруг вспыхнул темно-синий треугольник моря. Откуда-то поплыли чарующе-отрешенные звуки — песня Нила Даймонда. «America, America, they’re coming to America», — все отчетливее слышалось в переулке.

У меня по спине пробежал легкий озноб. И почему я не в Америке? В Калифорнии, с Халидом? Мужчину с черными волосами с проседью и усиками а-ля Сальвадор Дали, похоже, забавлял восторг двух молодых туристок, которые, застыв на месте и раскрыв рот, любовались этой идиллией. При виде вывески над входом мы не могли сдержать улыбок: «The Dreammaker». Все как по заказу. Внутри на стенах развешаны были картины с известнейшими видами Микен, с церковью Парапорциани и ветряными мельницами. Между ними — стихи в рамках. В комнате царили покой и мир, ложившиеся бальзамом на душу.

Мы вышли на улицу, и звуки Нила Даймонда привели нас прямо в прибрежную таверну. Маленькие шаткие деревянные столики были ещё пусты. Грек с морщинистым лицом и густыми усами, разводивший огонь в гриле, схватил висевшего рядом на веревке осьминога и бросил его на решетку. Между делом он подмигнул нам и пробормотал что-то по-гречески. Он не торопился. За спиной у нас потрескивал и шипел огонь. Шум эгейских волн, запах жареного тунца и постепенно раскаляющееся желто-оранжевое солнце — мы совершенно растворились в этой атмосфере. Время от времени, ещё не отойдя от качки, мы вдруг непроизвольно хватались руками за столик, чтобы не упасть со стульев, и смеялись.

К нашему изумлению, перед нами на столике вдруг появились тарелка с жареным осьминогом и две рюмки узо[13]. Ухмыльнувшись, грек поспешил назад, к грилю. Похоже, нас приняли как своих. Тем временем пришли несколько рыбаков. Но куда же подевались все туристы? Может, мы случайно угодили в таверну для местных? Перед нами вдруг опять выросла тарелка жареной рыбы, хотя мы ещё ничего не заказывали.

Один из рыбаков, видимо побойчее других, придвинул стул к нашему столику и показал нам, как нужно есть эти маленькие жареные рыбешки. Он выдавил на них лимонный сок, обильно посолил и сунул в рот сразу несколько штук с головами и плавниками. Мы возбужденно хихикали. Это был мускулистый, очень видный мужчина, тоже с густыми черными усами. Он то натягивал свою видавшую виды капитанскую фуражку на лоб, то гордо сдвигал на затылок.

Тем временем солнце закатилось за горизонт, а вместе с ним померкли мои мысли о Халиде. К нашему столику давно было придвинуто ещё несколько; компания разрасталась, пока мы не оказались в окружении рыбаков. На столе беспрерывно появлялись новые тарелки с рыбой. Сацики, фета, картофель фри, морской еж. Мы с удивлением смотрели, как какой-нибудь смельчак клал на ладонь морского ежа прямо с колючками и ударом ножа рассекал его на две половинки. Скользкая оранжевая масса по вкусу мало чем отличалась от морской воды. Но общая атмосфера и настроение с лихвой окупали все «издержки».

Когда мы наконец, уже довольно поздно, пустились в обратный путь к нашему пансиону, в узких улочках гремели музыка и барабанный бой. Перед каждым баром пестрели толпы поющих и танцующих людей. Каждый стремился перещеголять других в веселье и вычурности наряда. Повсюду бродили «марсиане» в серебряных костюмах и с антеннами на голове.

Мне было неловко за нашу чересчур будничную одежду; хотелось стать невидимкой. На Иоланду все это не произвело никакого впечатления. Она недолго думая потащила меня в легендарный «Пьеро». Там народ танцевал вообще на столах, а на стойке бара отплясывал под фонограмму одетый в женские тряпки пуэрториканец Карлито. Публика, преимущественно мужчины, поощрительно кричала и улюлюкала. Все — и женщины, и мужчины — были в диком восторге от маленького, неподражаемого Карлито.

Иоланда в ту же ночь укатила на другой конец острова. Я, разобидевшись на нее, на следующее утро пошла в «Олимпик эруэйз».

— К сожалению, ни на один ближайший рейс в Афины билетов нет, — равнодушно сообщила мне дама в окошке и предложила заглянуть завтра.

Но «завтра» было то же самое. На третий день была нелетная погода — слишком сильный ветер, — а на четвертый я уже привыкла к «марсианам».

В следующие месяцы я заметно успокоилась. Я могла неделями тянуть с ответами на письма Халида. Не то чтобы я забыла его — нет. Но в какой-то момент боль перестала преследовать меня повсюду. Она осталась позади, как остается позади порт, когда судно выходит в море.

Потом лето кончилось; дни становились все короче. Афиняне уже ходили в сапогах и пальто. В автобусе громко шутили и смеялись над проходящими мимо туристами в пляжных костюмах. И я смеялась вместе с местными.

Когда в Афины наконец пришла зима, я вдруг затосковала по заснеженным горам, по своей семье и по рождественским пряникам. А ещё я почувствовала желание начать все сначала. Мне захотелось жизни, полной событий и динамики. Печали и грезы ушли в прошлое. Испытания болью и страданиями успешно завершились. Письма Халида уже не имели на меня прежнего действия. Мои ответы на них становились все реже. В конце концов, я вообще перестала писать ему.

[12] Архипелаг в Эгейском море.

[13] Греческая анисовая водка.