ЗАПРЕТНАЯ ЖЕНЩИНА, ИЛИ ПЕРВАЯ ЖЕНА ШЕЙХА: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— О чем ты опять задумалась, дорогая? — слышу я вдруг голос Франца.

Я вздрагиваю и поднимаю голову. Наверное, у меня на губах играла мечтательная улыбка. То, что фантазия на тему индейки в кухне Халида не вызовет в душе моего мужа бури восторга, ясно как божий день. Ну что ж, это были всего лишь грезы, и я стираю их из памяти. В конце концов, тема «Халид» — табу, и точка.

— Милый, мне пора на теннисный корт.

— Погоди, я что-нибудь наброшу и провожу тебя.

Когда мы рука в руке медленно идем через парк, в окружении павлинов с распущенными хвостами, под громкие крики птиц, на меня снисходит просветление. Я внезапно, словно меня кто-то крепко встряхнул, осознаю, что меня и шейха Халида связывает тайна.

Нечто, о чем мои уста не в силах больше молчать. Нечто болезненное, возбуждающее и пьянящее.

КАК ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Торквей, 1979 год

В Торквее, сонном портовом городишке на южном побережье Англии, моросил летний дождь, когда в него въезжал арабский шейх Халид. У молодого студента, предки которого вошли в историю как борцы за свободу бывшего пиратского гнезда Джульфы, были честолюбивые планы на будущее. Чтобы начать учебу в Соединенных Штатах Америки, он должен был сначала выучить английский язык. Одному Богу известно, как его угораздило остановить свой выбор на ядерной физике. Я так и не узнала этого. В Дубае до сих пор нет никакой возможности сделать карьеру по этой специальности, не говоря уже о восьмидесятых годах.

Однако начнем так: «Прости меня, Халид, я должна тебя предать».

Занятие уже началось, когда в дверях вдруг возникло незнакомое лицо со смущенной улыбкой на губах: Непокорные кудри искрились дождевыми каплями — юного студента, казалось, только что, как фикус, полили из лейки. Весь класс рассмеялся. Мистер Коллинз вытянул шею в направлении двери и крикнул:

— Good morning, come in. You might be Khalid, aren’t you?[6]

С видимым облегчением — оттого, что преодолел первое препятствие, — Халид бин Султан аль-Рашид вошел в класс. Мистер Коллинз указал ему на свободное место и попросил его представиться группе. Это было далеко не последнее испытание Халида. С этого момента жизнь серьезно взялась за его воспитание.

— Му name is Khalid, I come from the United Arab Emirates[7].

Я вопросительно взглянула на Лауру, свою испанскую соседку. Та только пожала плечами. Я мысленно представила себе карту Ближнего Востока, но не смогла припомнить на ней пятнышка, к которому подошла бы названная страна. Богатые нефтью государства, такие как Саудовская Аравия, Кувейт или Ливия, я знала. В конце концов я решила, что Арабские Эмираты — это какая-то в экономическом и политическом отношении незначительная страна. Зато облик Халида уже при первом знакомстве производил довольно глубокое впечатление. Иначе я бы не бросилась со своими эмоциями к Эстер. В тот понедельник её как раз перевели на следующий уровень. Она была единственной немецкоговорящей студенткой в нашей группе. Теперь в группе не осталось никого, с кем я могла бы вместе зубрить слова или проводить досуг. Обе наши испанки были близкими подругами, а Йоко была мне чуть ли не по пояс. Время от времени вместе с нами занимались пять парней, fice арабского происхождения. Правда, эти дети пустыни не привыкли к общению с девушками. Поэтому я сказала себе: «Верена, твоя задача здесь — учить язык и никаких других дел, понятно?»

Еще до того, как кончился перерыв, чей-то взгляд тайком пробился ко мне сквозь толпу и сразу же ускользнул прочь. Это был взгляд Халида.

Первые дни вживания в новую среду были не простыми. Уличных кафе, в которых можно летом посидеть на свежем воздухе, здесь просто не существовало. Неудивительно — при этом нескончаемом мелком моросящем дожде, к которому я вообще не могла привыкнуть.

Время шло, и взгляд Халида, блуждая по классу, устремлялся либо в окно, на футбольное поле, либо — украдкой — на меня. Когда я замечала, что он смотрит на меня, то улыбалась ему в ответ. При этом он каждый раз опускал глаза. Но продолжал тайком на меня поглядывать.

Мой бойкий сосед справа, Хамед Альтавид из Кувейта, тем временем начал заигрывать со мной во время занятий. Он изо дня в день просил меня писать ему немецкий перевод разных английских слов на листе бумаги. В своей непосредственности кувейтец сразу же пытался произносить эти слова, причем довольно громко. Это стоило ему места: вскоре раздосадованный мистер Коллинз пересадил его от меня подальше. Я не поверила своим ушам, когда он попросил Халида занять освободившееся рядом со мной место. «Ну надо же — именно его!» — подумала я. Этого гордого, загадочного сына пустыни, который с недавних пор вдруг перестал меня замечать. О том, что ему не нравилось заигрывание со мной его товарищей, прежде всего Хамеда, я не подумала.

Тем досаднее было для меня то, что мое сердце учащенно забилось.

И вот он сидит рядом, хладнокровный и неприступный, юноша, предки которого некогда защищали свои территориальные воды от британцев. Я была уверена, что растопить этот лед — всего лишь вопрос времени.

Внешне Халид отличался от своих арабских товарищей по учебе благородной удлиненностью всех своих форм. Он и во всем остальном был совершенно другим. Прежде всего, бросались в глаза его серьезность и необыкновенное честолюбие. К тому же он был красив особой восточной красотой. Его товарищи частенько баловали нас, девушек, сластями или всевозможными маленькими подарками, Халид же держался на расстоянии от слабого пола. А может, у него просто было недостаточно карманных денег. В то время как саудовцы и кувейтцы часами прочесывали магазины, Халида тянуло исключительно на спортивную площадку. Его главным увлечением был футбол, особенно он любил футбольный клуб Аль Ваха, значок которого он гордо носил на своей адидасовской тренировочной куртке. Я до сих пор вижу перед глазами зеленые полоски на белом фоне. Когда в Торквее шел дождь или было ветрено, он ходил в школу в этой куртке. Однажды ночью, провожая меня, он накинул мне её на плечи. Но это было гораздо позже.

Доверие между Востоком и Западом — Gott sei’s geklagt — росло с каждой неделей. Этому немало способствовало руководство школы. Оно регулярно организовывало совместные поездки за город и экскурсии, которые доставляли нам массу удовольствия.

Загадочные темные глаза Халида уже время от времени преображались едва заметной улыбкой. Что само по себе о многом говорило. Потому что он, похоже, с недоверием относился ко всему незнакомому. Я часто спрашивала себя, что же может скрываться за этим строгим фасадом. Тем удивительнее было для меня то, что он словно светился изнутри, когда рассказывал о своей родине и о пустыне. Хотя рассказывал он немного. Кроме того, я постепенно освоилась в принимавшей меня семье. Мне нравились десерты миссис Митчелл во всех их многообразных вариациях, как и её шампиньоны. Я постепенно привыкла даже к соленому сливочному маслу и к дождю. Но окончательно я «оттаяла», конечно же, во время нашего первого совместного знакомства с ночной жизнью Торквея. Насколько щедро Бог наделил темнокожих жителей планеты чувством ритма, настолько же щедро он, похоже, одарил англичан музыкальным слухом.

На лице миссис Митчелл, однако, вскоре после этого обозначились явные следы определенной озабоченности. Не из-за музыкальных восторгов её немецкой гостьи, нет. Её тревогу вызывало скорее мое общение с арабскими студентами. «Какая ирония судьбы», — думала я. Мекка клеймит нас позором, обвиняя в неверии и непристойности поведения, а что проповедует моя английская хозяйка? Она уверяет меня в том, что арабских студентов в Торквее не любят из-за их «невоспитанности и агрессивности». Мол, им не по плечу свободы и соблазны Запада. Её предыдущий постоялец каждую ночь являлся пьяным и с трудом карабкался по лестнице в свою комнату.

Приближалась первая разлука.

Файзаль, красавец мужчина с глазами Омара Шарифа, в которых сиял меланхолический блеск, должен был раньше времени покинуть Англию. Его любили у нас в группе. Это был наш «пророк». Не потому, что он был из Мекки, священнейшего города ислама, нет. Просто он обладал даром приводить в чувство некоторых шейхов, терявших контроль над собой вдали от родной пустыни. К тому же он излучал мудрость, ум и доброту. Я тайно восхищалась им. На большее — клянусь Аллахом — рассчитывать я не могла. Это мне было известно.

И всё-таки сердце немного щемило, когда Файзаль уехал из Торквея. Ведь это была его заслуга то, что мы, представители разных религий и полов, таким удивительным образом слились в одно гармоничное целое. Сначала я опасалась, что наша компания без Файзаля развалится. Но случилось нечто странное. Нечто, что определило мою дальнейшую жизнь.

Прощаясь со мной на школьном дворе, Файзаль жестом подозвал своего товарища Халида. На лице последнего отразилось удивление. Он не сразу отделился от группы студентов и медленно, почти нехотя, подошел к нам.

— Послушай, Халид, — сказал Файзаль по-английски, — я хотел бы, чтобы ты с этого момента присматривал за Вереной. Куда бы она ни направилась, ты должен ограждать её от зла и от любых опасностей.

Халид этого не ожидал. Губы его тронула смущенная ухмылка, но он в тот же миг совладал с собой. Я стояла между ними, совершенно ошеломленная, и не знала, что сказать. Когда до меня дошло, что все это очень серьезно, я совсем растерялась.

[6] Доброе утро, входите. Вы, наверное, Халид? (англ.)

[7] Меня зовут Халид. Я из Объединенных Арабских Эмиратов (англ.).