– Да нет, около месяца. А вообще-то, Галка, люди почти все хорошие. Если ты в человеке будешь видеть друга, то и он увидит его в тебе.
– Нет, что не говори, а ты быстро сходишься с людьми, – заметила девочка.
– А мне кажется, они со мной. Слушай, Галка, мне нужно ещё разок заглянуть сюда, – показал он на двор с дымящимися руинами дважды невезучего дома. Мне надо кое в чём убедиться.
– Ладно, пойдём.
Подростки зашли во двор. На пепелище медленно, словно сонные, копошились два человека: дед и ребёнок лет восьми. Вовка внимательно всмотрелся в окна соседнего дома. Заволновался. Полез по снегу. Вернулся.
– Галка, ну-ка взгляни туда, – указал он, – в пятое окно второго этажа. Что ты там видишь?
Девочка посмотрела, пожала плечами.
– Трубу вижу жестяную от буржуйки. Штора лежит на подоконнике, может, пальто…
– А не ребёнок?
– Чего б он там сидел? Уже больше часа прошло, как стекла вылетели. Он бы замёрз уже. Это ж не лето, чтоб так сидеть.
– Галя, я должен сходить туда. А то буду всё время думать, что ребёнка бросил.
– Ну и характер…– покачала она головой. – Сходи уж, подожду.
Поднявшись на второй этаж, Вовка свернул направо и постучал в дверь. Дёрнул ручку. Дверь лязгнула язычком встроенного замка. На стук не ответили. Он постучал ещё и ещё. – В ответ ни звука. Тогда Вовка постучался к соседям напротив. Результат тот же. Но дверь оказалась не запертой. Он вошёл в прихожую, включил свет. В квартире холод, тишина. Мальчик заглянул в спальную комнату. В кроватях под ворохом одеял и пальто – двое стариков, похожих на мумии, лица окаменевшие, восковые. Вовка оторопело попятился, выключил свет и вышел на лестничную площадку. Он перешёл в левое крыло. В шестой квартире на его стук дверь открыли. На пороге стояла исхудалая, лишённая возраста женщина в мужском пальто, синей шали и валенках.
– Здравствуйте, – сказал Вовка.
– Здравствуй, – ответила она ему бесцветным надтреснутым голосом.
– Извините, мне показалось, что в седьмой квартире на подоконнике сидит ребёнок и уже давно.
– Это Ваня, ему шесть лет, – спокойно ответила женщина.
– Но он же может замёрзнуть! – воскликнул мальчик. – В том окне ни одного целого стекла не осталось.
– Ах, Боже мой! – всплеснула она руками. – Я ведь совсем забыла, что им снова стёкла поставили. Сейчас я заберу его к себе. Правда, у меня не намного теплее, – посетовала она.
– У вас есть ключ от их двери? – спросил Вовка.
– Нет. А я думала, у них открыто. Обычно Татьяна не запирает его.
– А она могла кому-нибудь из соседей свой ключ оставить?
– Ах, да. У Наташи, что под ними. У неё тоже девочка, такого же росточка. И не работает она, хозяйка-то. Закрыли её фабрику.
– Я сейчас схожу к ним, а потом, если что, опять к вам постучу. Вы не против?
– Хорошо, мальчик, сходи.
Вовка спустился на первый этаж. Подошёл к третьей квартире, постучал. Ему не ответили. Тогда он предплечьем надавил на дверь. Она открылась. В прихожей тускло светилась лампочка.
– Тётя Наташа! – позвал он хозяйку.
Слева, за дверью комнаты, послышались неясные шорохи, непонятное царапанье. Вовка немного подождал, подошёл к ней и осторожно приоткрыл. На двери, на уровне полуметра от пола, тотчас появились беленькие пальчики. Но вот щель расширилась, и на свет вышла крохотная «старушка». Вовка удивлённо осмотрел её: всё же это была девочка. Но одета она была по-старушечьи: в перекроенном из фуфайки пальтишке, тронутых молью валеночках, и укутанная по пояс в шерстяной клетчатый платок. В комнате, из которой она только что вышла, был полнейший мрак, и девочка, привыкая к свету, смотрела на Вовку с прищуром.
– Здравствуй, девочка. Тебя как зовут? – спросил Вовка.
– Сонечка, – прошептала она.