Воин, положив руку на меч, ответил спокойно:
— То гридни из дозора воротились, спать укладываются.
Князь недовольно проворчал:
— Могли б шуметь поменее.
Спокойствие караульного воина передалось и Святополку. Он снова заходил по хоромине, потом, опомнившись, бросил воину:
— Почто стал, не надобен ты мне еси.
А у боярина Путши время бежало в сборах. Надоел боярину унылый Туров, но более всего опостылела старая жена. Путшу манил Вышгород. Оттуда до Киева рукой подать, ко всему на вышгородском подворье жила у него не одна весёлая молодка.
Боярин Путша хоть и принял в отроческие годы христианскую веру, но с Христовым ученьем по единожёнству не согласен. Иное дело языческие времена, имей сколько хочешь жён и наложниц. А ныне молодок и то тайно держи.
За утренней трапезой Путша, отворотив лик от жены, глодал жареную баранью ногу. У боярыни глаза заплаканные, из-под повойника выбилась прядка седых волос.
— И зиму-то дома не побыл. Может, останешься? — просит она, и голос у неё такой смиренный, тихий, ласковый.
Путша долго не удостаивает жену ответом, стучит костью об стол, потом, с шумом высосав мозги, цедит сквозь зубы:
— Вишь, развылась! — И, пыхтя, поднялся.
Вбежал Святополков отрок без шубейки, волос распатлан, а на ногах катанки стоптанные. Запыхавшись, видно бежал всю дорогу, выпалил:
— Князь велел прийти к нему.
— Почто взбалмошен, будто стая псов за тобой гналась?
Отрок шмыгнул покрасневшим на морозе носом и был таков. А Путша, напялив новую тёплую шубу и соболью шапку, важно зашагал в Святополковы хоромы. У самого крыльца его окликнул кто-то. Оглянулся — пресвитер Илларион. Прижал к стене, зашептал:
— В Киеве, боярин, непременно у князя Владимира побывай, скажи, князь Святополк жену свою и епископа зачем-то к Болеславу услал. Слышь?
— Слышу, отче. Непременно всё как есть князю Владимиру обскажу.
И заспешил в хоромы, чтоб, гляди, кто не узрел, что он с попом Илларионом шептался, да и не донёс Святополку. Через людную гридню прошёл в опочивальню. Святополк был один. Длинной железной палкой он ковырял горевшие в печи дрова. Путша спросил:
— Почто звать велел, князь?
В поклоне у Путши качнулся тяжёлый живот, а высокая шапка чуть не свалилась наземь.
Святополк присел на скамью, сказал:
— Слух до меня дошёл, что ты в Киев собрался?
— То не совсем так, князь. Перво-наперво в Вышгород.
Князь неизвестно почему кивнул согласно, потом, заглянув в бесцветные глаза боярина, спросил недоверчиво:
— А ответствуй, Путша, предан ли ты мне?
Боярин вздрогнул от неожиданности, мелькнула догадка: «Уж не дознался ли Святополк, что я про него Владимиру наговорил?» Ответил поспешно:
— Иль какое сомнение во мне держишь, князь? Пусть Перун меня сразит, коли я к тебе измену таю…
— Ну, добро, ежели так, — оборвал боярина Святополк, — Есть у меня к тебе наказ: в Киеве будешь, дознавайся, что тайно противу меня князь Владимир замышляет. А о чём проведаешь, меня осведомляй. Уразумел?
— Уразумел, князь, — снова отвесил поклон Путша.