Земля незнаемая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Эхе-хе, — шепчет Давид, — не успел оглянуться — век минул.

В комнате темень, и в затянутое бычьим пузырём оконце просачивается блеклый свет. За перегородкой похрапывает Любомир. Пришёл вечером да и засиделся допоздна. Давид гостя не отпустил, у себя ночевать оставил. В долгом разговоре с Любомиром всё перебрали. Растравил Давид душу, теперь не успокоится, мысли прыгают загнанным зайцем, мечутся. Давид поднялся, в потёмках открыл массивную крышку кованого ларя, опустился на колени и на ощупь провёл по холодному металлу. Здесь гривны и драхмы за многие годы сложены стопками. Старый купец знает, когда и как каждая из них попала к нему. А на дне ларя в дальнем углу кожаный мешочек с золотыми украшениями и драгоценными камнями.

Время близилось к рассвету, а Давид всё стоял на коленях, не в силах оторваться от того, что составляло смысл всей его жизни. Но вот он тяжко выдохнул, навалился на край ларя грудью и затих.

Смерть подстерегла Давида нежданно.

Узкая береговая полоса выстлана песком и галькой, зажата с трёх сторон горами. Горы местами подступают к самому морю, скалистыми глыбами нависли над водой. От подножий и до вершин горы поросли лесом. Обдуваемые ветром, сиротливо проглядывают голые террасы На одной, стреножив коней, вторую неделю дежурят два бейкола. Тот, что постарше, чернобородый, загорелый, закутался в бурку, дремлет у кучи хвороста. Другой, прямой, стройный, присел рядом на корточки, нахохлился.

— Скажи, Шиготиж, почему Енэмук ушёл к урусам? — спрашивает он товарища.

Укрытый буркой бейкол делает вид, что не слышит.

— Ты не знаешь? — снова спрашивает молодой.

Не поднимая головы, Шиготиж отвечает:

— У Редеди-пши большие уши и длинные руки. Гуче, он не любит болтливых и любопытных.

На Гуче смотрят сквозь полуприкрытые ресницы глаза с хитринкой. Совсем неожиданно горец сбрасывает бурку, садится.

— Хорошо, я расскажу тебе, Гуче, отчего бежал Енэмук, — голос у Шиготижа гортанный, хриплый. — Тогда тебя ещё не было среди бейколов. Мы гонялись по аулам за непокорным Аталиком, отцом Ашкан-пши. Наши кони подбились и нуждались в отдыхе. Неподалёку от того аула, где мы с тобой набили едой хурджумы, Редедя сделал нам привал. Рядом зеленело поле, и пши велел пустить на него наших лошадей.

Мы пробудились от крика и увидели старика с мотыгой. Он стоял у истоптанного поля и кричал на Редедю-пши: «Сын собаки, разве не видишь, что твои кони съели враз то, что я выращивал многие дни. Или ослеп ты и не разглядел, что земля на этом поле влажная от пота?» Шиготиж замолчал, потом продолжил:

— Я ожидал, что увижу пши во гневе, но он рассмеялся. От этого смеха мне стало страшно.

«Безумный старик, — сказал он, — разве ты не узрил меня? Если глаза твои не распознают пши, им незачем смотреть на свет!»

И, повернувшись, он приказал ослепить старика. Енэмук был тогда с нами, но в ту же ночь он сбежал в Таматарху…

Молодой горец отошёл от товарища к обрыву, долго вглядывался в морскую даль. День безветренный, но волны бороздят море, низко носятся с криком белые чайки. Из-под ног касога с шумом посыпалась галька. Лежавший у хвороста бейкол подхватился, но тут же успокоился, достал из сумы вяленое мясо, круг брынзы и хлебную лепёшку, разложил на земле:

— Эй, Гуче!

Касоги принялись за еду. Шиготиж усмехнулся:

— Ты за Енэмуком жалости не выказывай, бейколу это негоже.

Тяжёлый дромон со спущенными парусами приближался к берегу. Как крылья, поднимались над водой и опускались длинные весла.

Дозорные бейколы заметили корабль, засуетились. Шиготиж птицей взлетел в седло, и вскоре топот копыт затих вдалеке, а Гуче перешёл к кустам, продолжая следить за кораблём. Дромон проскользнул из открытого моря в бухту, развернулся боком и застыл на месте. Касогу с горы видно, как, сбившись кучно, греки спустили на воду лодку. Один за другим уселись в неё воины. Тускло блестит на солнце броня, щетинятся копья. Наконец лодка медленно отвалила от дромона, пересекла бухту и, ткнувшись в отмель, остановилась. Прикрываясь щитами, греки вброд добрались до берега, по команде разбежались и вскоре собрались снова. В это время к берегу подплыли ещё две лодки. С одной чёрные рабы осторожно вынесли на песок закрытые носилки, с другой принялись разгружать тюки.

Засмотревшись на чернокожих людей, Гуче не заметил, как из носилок выбрался маленький, засохший, как чахлое деревцо, старик, уселся на подставленное плетёное креслице, крикнул что-то, и воины бросились подгонять рабов.

— Ха, — рассмеялся горец, — они боятся этого слабого старца? — И, выйдя из укрытия, бейкол спустился к морю.

А Шиготиж гнал коня и упреждал касожские караулы:

— Грекам, что идут с Гуче, обид не чинить! То наказ Редеди-пши!

Неприметная тропа петляет по лесу, переваливает с горы на гору. Поспешая за касогом, мускулистые чёрные эфиопы бережно несут Клавдия.

Катапану нет дела до притомившихся рабов, жизнь раба не стоит сожаления.

Выставив копья, лёгким шагом бегут воины. Клавдии сонно зевает и шепчет слова проклятия базилевсу, а вместе с ним и логофету дрома, по чьей вине покинул прохладные залы херсонесского дворца, переплыл море и вот теперь ищет встречи с князем диких варваров…

Князь Редедя принимал катапана не по-княжески, в лесу, после удачной охоты на медведя. Редедя возбуждён, глаза искрятся молодо, не всяк раз случается свалить такого зверя собственноручно.